Эту шестёрку волчат всегда отличало недетское поведение, они держались отдельной группой на стадионе, в школе: и теперь не бесились в лесу, шугая белок и куниц — сразу направились в крупный населённый пункт. Я, сделав обходной манёвр, выгадал полчаса и встретил их на самой границе леса. Новообращённые глухо зарычали, в их поведении не было безумия и сумбура, такое впечатление, что моего появления ждали. Не позволить выйти из тайги шестерым сильным оборотням если не самоубийство, то практически невыполнимая миссия. Я взывал, но они с маниакальным упорством набрасывались с разных сторон, драли меня, получая в ответ не менее жестокий отпор. Боли не чувствовал никто, волчата были под сильнейшим допингом, я — жил с ней слишком долго, чтобы обращать внимание и делать из этого проблему. Сейчас судорожно пытался не навредить сильно, только пацаны дурели от запаха крови. Наконец, я призвал особенно сильно, сам уже будучи пережатой пружиной. Зная свой организм, готовлюсь к перегрузке, но если отключусь, то уже не выживу. Волчата словно мысли прочли, зарычали алчнее, щёлкая зубами, напали все разом. Одному почти удалось, напрыгнув сзади, вцепиться в мою шею. Повело, и нутро выкрутило. Не так что-то, не то…
Дошло, только когда пригляделся: опухшие шмыгающие носы. Вагнер чем-то обжёг им слизистые, меня не чуяли, меня просто хотели убить. А зачем потом искать по запаху живое мясо, когда его видят глаза? Я отскочил от новообращённых на некоторое расстояние: Кирилл любил просчитывать на три хода вперёд. У волчат обоняние может и вовсе не восстановиться, значит, вожак не ждал их назад в стаю. Если сзади к ним подойдут с РПГ или сетью, даже не смогут себя защитить. Исхитрившись, сгребаю одного пацана, жёстко кусаю в холку до крови, он оседает в моих руках в оцепенении, словно я заклеймил его несмываемым позором. У его теперь уже бывших друзей загораются алым глаза. Расстановка сил: пятеро против двоих. Но волчонок не собирается вставать и давать отпор. Только я — не добрая матушка-волчица, а временами ничем не лучше Кира. Рычу сверху и вздёргиваю пацана, заставляю посмотреть на тех, кому он раньше доверял спину. Оторопь сменяется недоумением, потом парень подаёт голос, но его уже не видят. Видят чужака, подобного мне. Он делает шаг назад, утыкаясь в мою спину, оборачивается с тоской, опускает глаза. Снова заставляю посмотреть вперёд. Это не стая — это подельники, забывающие о долге и чести. Свои не предадут никогда, помогут встать, оближут, дадут кусок, чтобы не сдох. Оборотни — не звери окончательно, в нас часть от человека, но люди… но мы об этом забываем. Волчонок единственное правильное принимает решение для зверя — выжить. Мы нападаем вдвоём, незримо защищаю, потому что сильнее, старше и хочу научить его сражаться, видеть бой изнутри, а себя выше собственного страха.
За час жестокой грызни укусил ещё двоих, отчётливо понимая, что сам уже на издохе и могу не успеть. Почти валясь на бок, хватаю ещё одного, щенок впивается мне в плечо, я — ему в загривок. Рот наполняет порция крови… глаза почти закатываются.
====== Часть 10 ======
Я уже не помню, когда со дня знакомства с этим щенком чувствовал себя хорошо. То меня бьют, то за мной гонятся, то имеют так, что ноги не сходятся… ну это, допустим, я бы ещё повторил. Проблемный пацан, ничего не скажешь. А что будет дальше? Становление личности — так вроде уже неплохо стоит, а местами до сильного, буйство гормонов — так у него это в крови заложено, упрямство…
Побившись головой о приборную панель, вызываю волну возмущения у лётчика, который с радостью (ага, почти) согласился меня доставить в пункт назначения.
Первостепенной задачей было забрать Вика, сообщить старосте о возможной опасности, снова забрать Вика, он же сопротивляться будет, предложить свою помощь с эвакуацией (ну нет — так нет), опять забрать Вика, шустрый, поганец, и тихо свалить куда-нибудь в неограниченный отпуск. Но, как обычно, все мои планы лесом пошли или вернее, волку под хвост, когда знакомую шкуру увидел на опушке, разделывающую молодое мясо своих же соплеменников.
Славка по рации оперативно зачитывал мне отчёт о нескольких выявленных случаях нападения нечей по генотипу «оборотень», повлёкшие спонтанные заражения и аномальной мутации, вызванные «сломанным» геном, переданным носителем, в следствие чего… Дальше можно было не слушать. Я своими глазами видел, что стало с теми, кто попал под эксперимент. Только вот, если при мне опыты ставили над существами других видов в качестве научного материала, то здесь был уже конкретный геноцид, связанный с истреблением своих же, то ли по тупости, то ли согласно дьявольской задумке. Ещё пока летели, Славик мне «хакнул» досье Вагнера, из которого понял, что мужик должен быть сильно обижен на человечество в целом.
Вертолёт завис над поляной, оглушив зверьё непривычным гулом. Вик валялся на боку, вокруг, в поломанных позах, прикрытые высокой травой, лежали молодые волки. Двое, самых мне не понравившихся, вылизывали Вику морду, пока тот смотрел вверх с конкретным таким вопросом: «Не дебил ли я?..» — а я-то нет, отчаянный просто.
Автомат мне не дал пилот, а я хотел всего лишь припугнуть щенков. Вместо этого взял курс резко влево и прибавил скорости. Приборная панель замигала красным, по салону разнёсся дикий визг сирены, так машина дала сигнал, что мы под обстрелом — в Салане сработала система безопасности. В этот момент пришлось выбирать: или вся стая, или забирать своего и валить. Я бы выбрал «валить»: чужие они мне, и знать их не знаю. Более того, они же попытаются меня сожрать, и Вик вряд ли мне это потом простит, а держать его всю оставшуюся жизнь на цепи не хочется.
Над посёлком было опасно кружиться, пилот опять маневренно ушёл в сторону, прижавшись к земле максимально низко, насколько позволяли опыт и ландшафт местности. Под напутствующее слово: «Не дай боже мне с тобой ещё раз встретиться, нечисть!» — высадил и спешно покинул территорию, пока начальству не доложили о несанкционированном вылете, да ещё и с пересечением границ, закрытых для полётов. Вот Славке влетит…
Матерясь на каждом шагу и проклиная богатство нашей природы, утопая в её красе буквально по колено, я выбрался к Салану. По спине пробежали мурашки, и бросило в жар, чувствуя, как сзади кто-то тяжело выдохнул. Вик был на удаленном расстоянии и сделать этого не мог, но я лопатками чувствовал его разгорающуюся злость и, что уж там, желание меня придушить. Это чувство так бодрит…
Решаю начать с первостепенного, поговорить со старостой: пускай они с вожаком выйдут на связь с руководством, или, если есть что скрывать, а им есть, берут жопу в руки и валят подальше переждать бурю. Просто так ликвидировать стаю не смогут, нужен конфликт, и если этот конфликт не допустить, а грамотно обыграть, то можно не только сохранить шкуру, но ещё и получить столь необходимую сейчас волкам квоту доверия.
Пока шёл к управлению, не узнавал здешних улиц: пустынно и дико, людей не наблюдалось, только перекинувшиеся в волков оборотни, жались к стенам домов и выглядывали из тёмных мест, словно одичавшие и деградировавшие за пару дней. Самое интересное — меня не трогали, даже наоборот, притихали, когда мимо проходил (а у самого аж яйца сжимались, зверьё же, дикое, в лобовую пойдёт — можно и отхватить). Это все Виковы покусания, что ли?.. Неожиданно подумав о том, что мне нужна Мирослава, начинаю маниакально чуять лишь её терпкий тонкий аромат, и ведёт он меня в то место, куда бы хотелось меньше всего.
— Здрасти, сударыня, — заглядываю в подвал, где некогда изысканная леди, сейчас напоминает больше признавшуюся ведьму после допроса инквизиции: волосы растрепались, глаза блестят красным, не человеческие, волчьи глаза на женском лице смотрятся пугающе, ещё хуже — ей идёт ошейник и собственное бессилие. — Если вы не очень заняты, нам бы поговорить…
— Снимешь цепи, — говорит утробно-низко, слегка картавя от рычания, — оставлю в живых.
— Да? — чувствую, как поднимается у неё уровень адреналина, как заходится сердце в разы сильнее нормы, грудь начинает болеть, и женщина хмурится, до последнего не показывая боль, пока организм не подводит, и она просто не сползает на пол. И что я ей такого сделал? Ну, мужика увёл, так у неё другой есть. — Я к вам со встречным предложением. Про Вика забываете, а я помогаю вам сохранить стаю.
