Не успела дверь за Миррой закрыться, меня уже швыряли о стену с особой нескрываемой страстью…

Дан

— Сла-а-а-а-вик! — распеваю особым тоном, стараясь вложить всю злость которой обладаю. — Дружище, ты где? — на том конце трубки слышится шебуршание, щелчок зажигалки и сильный хлопок, похожий на удар головой о стол.

— Перезвони без прослушки, — отрезает резко, хотя обычно бояться меня начинает на расстоянии.

Вот это уже напрягает сильнее. Прыгаю в машину, укрывшись кузовом авто и наступившими сумерками, набираю со второго телефона, заранее готовый ко всему. Долго жду, пока возьмёт трубку.

— Какого хуя? — задаю вполне закономерный вопрос. Руки дрожат на руле, даже ненадолго забываюсь, отслеживая, как тонкие пальцы нервно сжимают кожаный чехол, белея.

— Что конкретно тебя интересует? — дерзит непривычно хамовато, словно злиться на что-то.

— Славик, я тебя добром прошу, ты лучше сам говори, а то я могу и попытать. Чего бесишься? Почему тебя слушать начали?

— Не только меня. Всех нечей. Каждый на контроле. Особенно те, кто имеет с тобой хоть какое-то родство.

— Я — сирота.

— Ты — дебил. И других подставляешь. Даймона опять закрыли, из-за того что с тобой просто поговорил. Его упырь в бешенстве.

— Закрыли, говоришь? — смотрю, как через запасной выход Макс крадёт Дая, таща его чуть ли не за шкварник. Материт, по энергетике чувствую.

— Ну-ка, погоди, попутчиков захвачу! — Вампирёныш блестит красными глазами, приметив меня сразу, и, ругая уже следующим прицепом, плетётся к подкатившему боку авто, падая в радушно распахнутые мною двери. — Мне последнее время не везёт с попутчиками. Плохо заканчивают. — трогаюсь с места, комментируя не без сарказма.

— Заткнись и рули, — шипит вампир, его лицо в момент злости искажается и становится старше лет на тридцать. Жуткое зрелище. Ещё хуже делается, когда он, едва не свернув шею демону, дёргает его на себя и впивается клыками в сонную артерию. Я в этот момент сам приход ловлю, сила практически витает в воздухе и против воли проникает внутрь. Это отвратительно до тошноты и в то же время восхитительно прекрасно. Отвернувшись к лобовухе, прикуриваю со второй попытки и возвращаюсь к разговору. Славка тоже курит. Много и глубоко, словно обратно в себя дымом заталкивает, что наружу рвётся.

— Кому я перешёл дорогу? — спрашиваю в лоб и еду, не разбирая дороги, руки сами крутят руль, а ноги выбирают подходящую скорость. Начинает потряхивать от нехорошего предчувствия, и давно забытая ярость нагло берёт верх. Меня куда-то тянет. Всем своим существом. И, доверившись интуиции, еду куда глаза глядят, петляя по улицам города и всё дальше удаляясь к окраине.

— Не ты, — отвечают на том конце провода. — Просто неудачно подставился. Не понравился кому-то из вышестоящих. На твоём месте мог быть любой, какая разница: кого пускать в расход.

— Я не должен был вернуться из волчьего посёлка, да? — осознание истины так легко даётся, что принимаю его безоговорочно.

— Нет. Более того, должен был спровоцировать конфликт, став жертвой зверья. Но ты почему-то выжил.

— Не твоя ли бодяга помогла? Что подлил в виски?

— Да так, пару препаратов. Алкоголь приглушил действие, но не полностью. Он должен был отпугнуть от тебя волков! Ну я же не знал, что ты их поить соберёшься! По идее ты должен был употреблять малыми дозами, быстро закончить работу и свалить оттуда.

— Я не жадный. Кстати, нельзя было мне сразу сказать?

— Меня пасли. А у меня семья, Дан.

Макс перестал жрать Даймона и еле живой сполз по сиденью. Демон наоборот воспрял силой и помог ему не разбить башку о стекло на резком повороте. Грублю со скоростью, плохо разбирая дорогу. Вдалеке виднеется взлётная полоса старого аэропорта. Время подгоняет, знать бы ещё куда…

— Я могу чем-то помочь? — спрашивает Славка, по голосу слышу — рвётся в бой, но ему нельзя, он уже и так много сделал.

Сбрасываю вызов и резко бью по тормозам, словно почувствовав барьер. Тело дёрнуло судорогой, и кожа покрылась неприятными мурашками. Демон позади жадно втянул воздух носом.

— По родне соскучился? — ухмыляется в скотской для себя манере, укладывая Макса на заднее сидение, вампир сейчас снова стал собой, и внешне ему не дашь больше восемнадцати: бледный и совсем болезненный, не откинулся бы, хлопот потом не оберёшься…

— Какой родне? — состояние озноба усиливается, ногтями впиваюсь в кожу, раздирая её до кровавых борозд, пока Даймон не перехватывает запястья, сцепив их вместе одной своей. Хочется отмыться от неприятного ощущения, что меня поимели. Дурацкое чувство безысходности подкатывает к горлу, начинает щипать в носу, а из глаз брызгают слезы.

— Нихуя себе, — часто дышу ртом, комментируя свое состояние. Открываю форточку, выдрав кисти, и отшатываюсь от стекла, почувствовав резкий, тошнотворно убийственный запах химии и едва уловимый крови. Запах такой знакомый, но все никак не могу вспомнить откуда, словно кто-то намеренно меня блокирует.

— Почти как ПМС у баб, — ухмыляется демон и, накинув капюшон на голову, разминается, проверяя на поясе оружие. — Убивать-то не разучился, червь конторский?

— Что? — полнейшая дезориентация и муть в башке, как после снотворного, уже на отходняках.

— Не «что», а терпи, со временем привыкнешь. — бросает раздражённо. — Ослабь, — это уже вампиру, вяло завозившемуся на сиденье.

— Ты никуда не пойдёшь, — отвечает ему сухим, колючим голосом, сбиваясь на согласных, тянет поводок, но удержать не может — кожаная полоска выскальзывает из рук.

— Ослабь, сказал!

Я чувствую себя в королевстве кривых зеркал, где всё давно перевернулось с ног на голову. Не врубаюсь: кто кем управляет, почему демон командует и не только вампиром, но и мной? Почему вообще так паршиво? Что я забыл в этом захолустье, зачем приехал, и кто пустил самолет на погрузку, вроде бы аэропорт давно не используется. Откуда злость, хотя внешне спокоен? Ярость живая, требовательная, тянется из подсознания, и знаю, что удержать ее не смогу, но стараюсь хотя бы быть в себе, когда начну тонуть в море крови, чтобы видеть всё из первого ряда. Мотаю головой — не помогает, кручусь по сторонам, но белёсая пелена мешает видеть, словно молока в глаза плеснули. Тоска точит сердце, как вода камень. Полная потеря ориентации, как на чужом месте и чувства, что испытываю, весь этот ад, сильнее всего в котором распознаю вину, — не мои. Это и пугает. Нельзя столько чувствовать всего и сразу, но при этом оставаться в здравом уме.

Даймон сдирает с шеи ошейник, как будто он был для украшения. Сущность неча меняется, становясь более размытой, какой-то нечёткой и до усрачки пугающей. Он показывает пальцем вперёд, и краем уха слышу его смешок, поворачиваясь, куда велели, глядя через забор в хвост грузящегося самолета, где суетятся люди в форме и с оружием наперевес, а на одного подконвойного — десять человек охраны.

— Твоего щенка понесли? — это последнее, что я слышу…

— Сколько? — спрашиваю не своим голосом, стряхивая кровь с рук и стирая её рукавом с лица. Не смывается, только размазывается по коже, мешаясь с чужими брызгами пОтом и грязью. — Сколько мы убили?!

— Я не считал, — уходит от ответа демон, садясь за руль, и, перетащив к себе бережно вампира, оставляет для нас заднее сидение. Полуживой Вик хоть и в бессознательном состоянии, но смотрит на меня дико, я его обиду и гнев чувствую каждым нервом, и это бесит настолько, что, не сдержавшись, вырубаю его, дабы самому прийти в себя.

Происходящее урывками… Обрывки трассы, чьи-то лица, смерть криком дробит сознание. Люди были. Наёмники. Но то вины с меня не снимает. Демону срать, он помочился бы на УК и остальные своды правил, а я разучился быть животным, слишком много отдал, чтобы стать другим. Бойня в аэропорту кажется бессмысленной, должна таковой казаться, но почему-то парень в моих руках перечёркивает все доводы, и линия защиты летит к чёртовой матери, подсознательно знаю: на этот рейс билет он не покупал! Каждой, сука, клеткой чувствую — твориться какая-то содомия!