Вагнер разводит чудовищные лапы-руки и скалится, приглашая в объятия смерти. Редкие минуты в игре, когда он демонстрирует свою дикую похоть, привязанность к прочной и упрямо неломающейся игрушке. Что вожаком движет в такие секунды? За пару минут до того, как сметает меня на пол, вжимая лицом в бетонную крошку и пыль, и оглушает серией сильных ударов по почкам и ногам, чтобы не вскочил сразу в судорогах. У Кира уже сильная эрекция, а в глазах алое безумное марево, и если не подчинюсь, он пойдёт к другим игрушкам, менее сильным.

Из смазки сегодня опять будет кровь. Наша общая кровь… А потом его длинный язык пройдётся по разорваному входу, но не пытаясь хоть немного снять боль, а лишь мучая новым её всполохом по свежей ране. Укусы-поцелуи покроют исполосованную спину, где плоть обнажена в зияющих прорехах содранной шкуры. Только в этом случае у Кира стоит, его более не возбуждают грациозные тонкие тела волчиц, призывно манящих сладким запахом, ему нужен содрогающийся в клыках упрямец, который не должен дожить до того времени, когда сможет бросить вызов вожаку.

Выдерживаю серию ударов, получаю несколько сильных жестоких укусов, калечащих правую руку и ногу. Я обездвижен ровно настолько, чтобы начать меня пользовать, но продолжаю биться под тяжёлым беснующимся прессом. Хуже всего первое вторжение: к нему не приготовишься, даже если не раз проходил через такую боль. Раздвигающий узкие стенки грубый толчок, первые трещины, тут же оплывающие кровью, жуткая резь внутри, обрывающая судорожный вдох… Внезапно что-то меняется, вожак силой поворачивает мою голову и лижет в окровавленную пасть. Смаргиваю, даже не пытаясь поверить, что чудовище, ломающее меня испытывает… Нет! Щёлкаю клыками, и в его злобном взгляде током искрит восторг. Рычу, вою, не позволяю наслаждаться покорностью, защемляю его внутри, не дав рвать себя дальше. Кир откусывает кусок моего плеча, я вгрызаюсь ему в левое предплечье. Жрём друг друга заживо, а он кончает даже без фрикций с ужасным воплем. Наверное, теряю сознание, потому, что наступает временное облегчение и пустота. Возвращаюсь от боли, меня осторожно обмывают в общем душе, приперев коленом к холодной выложенной плиткой стене. Кир всё делает сам, по мне стекают кровавые ручьи, водоворотом стекая в канализацию, регенерация медленная — от большой потери сил. Не находя другой поддержки, опираюсь на вожака. Он ухмыляется, тянется поцелуем, но успеваю отвернуть лицо. Зачем? Акт милосердия — это скорее бережливость, ведь даже оборотня можно прикончить. Вагнер уносит меня в своё логово, здесь же в подвале. Тут пахнет смертью из каждого угла, хоть и чистота почти стерильная. На огромном траходроме оставляет в покое на ночь, сам спит рядом, не делая даже попытки обнять, а я не могу заставить себя вцепиться ему в глотку — проваливаюсь в сон, как в омут, и на время исчезаю из этого проклятого посёлка, чтобы вынуть из памяти и разгладить ставшее таким необходимым лицо… Я целую мягкие наглые губы, оглаживаю красивое лицо с идиотской пепельной шевелюрой и тону в ультрамариновом небе его глаз…

Будят настойчивые прикосновения, приоткрываю глаза: бледная Мирра обрабатывает раны. После Вагнера они не заживают быстро, рубцы не разглаживаются бесследно, остаются белыми расчерками и тонкими веточками на загорелой коже. Староста подавлена, видно, что сглатывает тоску через силу, и, касаясь меня, сильнее проваливается в отрешённость. Ловлю тонкие пальцы, чуть сжимаю. Она вспыхивает, как девчонка, и вижу, насколько нуждается в объятиях. Но сейчас я — лишь пустая оболочка, меня даже тьма пока оставила в покое.

— Кирилл сходит с ума! — с надрывом шепчет женщина, и всё-таки прижимаю её к своей груди. — Он всех погубит… всех в Салане… Его компанию расформировывают, по причине крайне жестокого обращения с оборотнями и людьми. Вскрылись нарывы. Всплыли трупы со дна. Он сказал, что мир потонет в крови, Вик! Что он всё для этого сделает.

— Говори! — почти приказываю, и Мирра, наша железобетонная староста, сжимается под моим взглядом.

====== Часть 8 ======

Вик

Мирослава говорит много, сбивчиво, но по её резко нарастающей панике, понимаю, что боится и боится за весь клан, а не только за дочь. Вагнер — абсолютный вожак и альфа. Так распорядилась природа, наделив его силой подчинения, перед его зовом не устоишь, даже не подумаешь ослушаться, ибо всё в этом мире завязано на инстинктах. Мы — не-люди, нам не прожить без оговорок и правил, выдадут лицензии на охоту, истребят и забудут. А если взбунтуемся, то весь наш род покроет несмываемый позор, как уже было в давние времена. Кириллу больше трёхсот лет, а значит, государства рушились и создавались на его глазах. У него есть тысячи причин не верить людям. Но мы — дети нового мира, и имели право попробовать жить по-другому. Он не дал шанса. У Вагнера не было детей, не выходило. Но покрыв однажды самую сильную и лучшую в стае, Мирославу, он получил дочь. Только самой страшной тайной Кирилла оставалось и висело проклятьем над кланом: его безумие. Человек после лёгких ран, оставленных Вагнером, превращался в невменяемую тварь, гонимую лишь жаждой крови. Оборотни, покусанные вожаком в ярости, вели себя предельно агрессивно и становились неуправляемыми, готовыми броситься и разорвать по одному лишь мановению руки Кира. Я стал первым, на кого не подействовал яд. Более того сыворотка на основе моей крови сводила бешенство на «нет». Вагнер жестоко отомстил потенциальному сопернику в борьбе за лидерство: мощные препараты высвободили тьму из самой глубины. Я медленно становился машиной для убийств, ослеплённой и оглушённой. А Кирилл получил драгоценную игрушку для удовлетворения своей ярости. Я всегда поднимался, выживал, не прятался и не убегал, идеальный спутник и вечный соперник. Вагнер всегда подспудно ждал и был готов к тому, что наступит час, и волчонок нанесёт самый точный и верный удар. Но сейчас нить была оборвана, абсолютный контроль утерян из-за вмешательства другой нечисти, которую просто так не прощупать и не вычислить. Кир видел, насколько сильно нас двоих притянуло друг к другу. Природа этих отношений была вожаку неподвластна, как недоступны были любовь, понимание и необходимость тепла.

— Что задумал Кир? — тру горячий лоб.

— Арендовать тебя сирийским заводчикам. Нужна стая для арабских боевиков, ты сделаешь из людей — нечей и возглавишь отряд смертников в ряде диверсий.

— Предает страну, принявшую его?

— Для Вагнера Россия не значит ничего.

— Знаю… — мои зубы скрипят, — просто название мясного супермаркета. Пусть отправляет! — скалюсь на ошарашенную Мирру. — Мы устроим для хозяев кровавую баню.

— На препаратах? Вряд ли! — женщина берёт меня за руки. — Ты нужен здесь. В Салане. Должен нас защитить. Стае нужен новый вожак.

Теперь в немом шоке я. Даже не думал о подобном. Не был заинтересован, пока не обрисовались мрачные перспективы для клана. На меня возлагались надежды, а значит отдалённый нестройный вой перерастал в боевой клич всех волков, которых уже не имел права подвести. Это обязанность по крови, а не по совести, от нее уйти не получится, даже если очень захочется.

— Ты — чистокровный альфа, Вик, по рождению. Сильная молодая кровь! Не просто вожак, а учитель, надежда и опора клана. Леон спас тебя, забрал из лаборатории, сказав потом, что не слышал скулёж измученного щенка среди прочего жалобного плача, это был вой, призывающий к противостоянию. Вик, я тебя прошу, найди способ угомонить вожака, усыпить его ярость.

В этот момент мы оба почувствовали присутствие Кирилла, но прерывать разговор и переводить его на другую тему было поздно…

— Хватит! — рявкнул Вагнер, быстро входя в свой бункер, материализовавшись словно из воздуха. — Забываешься, сука! Набалтываешь лишнее, хотя мне уже по херу. Этот щенок никогда не поднимет головы. Уходи или хочешь смотреть, как я в очередной раз выебу вашу Надежду?

Мирра ощерилась, мгновенно выплеснув опасный специфический запах, я остановил, сжав тонкое стальное запястье и успокаивая. Нельзя сейчас действовать сгоряча, и Вагнер стал совсем безбашенным. За мою аренду отвалят немало бабла: куда вожак направит эти грязные деньги? Глазами показываю, чтобы женщина подчинилась. Мирослава упрямится, скаля выдвинувшиеся клыки, накрываю её сознание на секунду, заставляя встрепенуться. Но и этого мгновения хватает, чтобы Вагнер жадно втянул ноздрями спёртый воздух бункера и глухо зарычал.