Луи, наверное, сделан из вспыльчивости и запаха бекона изо рта, что он съел сегодня утром.

И в этот момент в комнате начинают появляться гости.

Они обмениваются приветствиями, пожимают друг другу руки, улыбаются, кладут себе на тарелки яйца и сыр, разливают алкоголь по бокалам. Все, в целом, выглядят одинаково — парни, красивые, опрятные, одеты в летние цвета и пахнут лучшими духами и лосьонами для бритья, которые только существуют в мире — и когда они садятся, все смотрят на Луи, но никто не задает личных вопросов, вежливо спрашивают, кто он такой, относятся к нему так, будто уже были знакомы с ним раньше. Один мальчик, с рыжими волосами и сладкой улыбкой (Эдвард, вроде как) располагает Луи к себе больше всего, смеется над всеми его шутками и постоянно подливает вино.

Другой парень тоже очень милый — у Луи уже голова начинает кружиться от разнообразия; Меттью — немного нервный блондин, Джордж — агрессивный и спортивный, Филипп — претенциозный и хипстерский, Лайл — живое воплощение любого из злодеев Диснея.

Но Луи нравится.

И после того, как Лиам уже который раз обращается к Луи, парни очаровываются им, да и Луи ими, он практически наслаждается получаемым вниманием.

- Парни, парни, - внезапно объявляет он, болтовня и хихиканье стихают, все взгляды направлены на него, - самое время произнести тост, да? - вслед за этим следуют кивки и изумленные улыбки. - Да. Мы здесь, чтобы отпраздновать этот блядский самый первый выходной за учебную неделю, и, разумеется, великолепное неумение Зейна правильно напиваться.

В мертвой тишине все головы оборачиваются на Зейна, и да, теперь Луи уверен, что никто и никогда в жизни не издевался и не смеялся над Зейном. Вообще, судя по его наблюдениям, за все время, что он находился здесь, никто из них толком даже не разговаривал с ним. Он просто сидит на своем троне, наблюдая за всеми, но, кажется, абсолютно довольный теневым положением, наслаждаясь лишь компанией Лиама и сигаретами.

А еще он выглядит жутко скучающим.

Луи подмигивает Зейну, и тот подмигивает в ответ, развалившись в широком кресле цвета темного шоколада, вытянув ноги.

- За это, - Зейн улыбается, поднимая собственный бокал вина, - и за нашего нового друга Луи.

Лиам подхватывает:

- За Луи!

Все одновременно поднимают бокалы и пьют вино — лучшее вино, которое Луи когда-либо пробовал — когда дверь открывается.

И это еще один прекрасный парень.

Луи бы уже нужно перестать удивляться, потому что эта школа, (каким-то чудесным образом) видимо, принимает учиться только тех, кого любят боги.

Он одет в светло-серый костюм, цвета шерсти восточного волка, галстук-бабочку лососевого цвета и шарф оттенка шампанского. Волосы — словно только что взбитый шоколадный мусс, лицо фарфоровой куклы — дымчато-зеленые глаза, бледная кожа, резко контрастирующая с ядовито-красными пухлыми губами.

Парни, на удивление, тут же утихают, каждая пара глаз уставляется на пришедшего, включая Зейна, будто там, где он стоит, горит что-то большое и ценное. Каждый обращает на него внимание и, по-видимому, рад его видеть.

И можно поспорить на то, что мальчик осознает повышенное к нему внимание, но едва ли придает этому хоть какое-то значение — медленно моргает, медленно двигается. Даже не посмотрев на них, незнакомец разматывает с шеи атласный шарф длинными, украшенными драгоценностями, пальцами, аккуратно распутывает каждое переплетение.

- Привет, мои маленькие цветочки, - мальчик говорит монотонным музыкальным голосом, смотрит лишь на руки и шарф.

Его тон самодовольный, бессовестный, будто он точно знает, что делает и что говорит. Эти парни — его — они прекрасны, и они — его коллекция.

И Луи сразу же отходит на второй план.

Из-за этого мальчика, этого опрятного, кудрявого, прекрасно одетого гостя с бабочкой, присвоившего себе чужое внимание. Он даже еще ни на кого не посмотрел, даже не извинился за свое опоздание.

- Я задержался, потому что встретил очень… любезную профессоршу, - самодовольно объясняется он, двигая красными губами.

И приносит Луи еще больше дискомфорта.

Он отводит взгляд от губ, этих неладных губ, чьи формы правильные настолько, что даже не кажутся настоящими — губы куклы, нарисованные красками на фабрике, безэмоциональные, безжизненные. Он смотрит лишь на плавные уверенные движения мальчика, складывающего свой шарф, по-прежнему не удостоив никого взглядом и разговаривающего низким голосом.

- Я сказал ей, что могу опоздать, но на мне сегодня была очень соблазнительная шляпа — та, бежевая, которую я купил на Ибице — поэтому, не нужно винить бедняжку. Просто еще один зритель, смотрящий на благородные картины жизни, - его голос такой ритмичный и донельзя насмехающийся, губы изогнуты в кривой ухмылке; он говорит серьезно? Хоть кто-то в этой комнате воспринимает его слова всерьез?

Видимо, так и есть, они все хихикают от шутки, соглашаясь с его мнением.

Что за херня?

Безымянный мальчик с хитрой улыбкой проплывает взглядом по комнате, ищет пустой бокал — что стоит на подоконнике, одинокий, будто для него заготовлен. Подходит к окну, щедро наливает в бокал Пино Менье. На фоне затянувшегося молчания делает глоток, до сих пор не посмотрев на стол и на гостей, стоит спиной к ним.

А на него смотрят все.

Даже Луи, вот только он — единственный, кто смотрит с отвращением.

Мальчик понимает, что получает внимание, знает, что контролирует ситуацию, но пытается этого не показывать. И пока Зейн сидит во главе стола как провозглашенный лидер, но в тени, наслаждаясь одиночеством, этот мальчик, кажется, гравирует себе самозваное лидерство, получая лучи обожания и ничего не давая взамен. Это его роль, он ее получил и с удовольствием смакует. И это официально делает его первоклассным мудаком.

Луи наблюдает, мечется между парнями, выжидательно смотрящими на безымянного, который не делает ничего, зная, что все на него смотрят.

Зейн смотрит на густой клуб дыма, что он выпускает, на мальчика, и не говорит ровным счетом ничего.

Наконец, парень вспоминает про хозяина квартиры, видимо, почувствовав его взгляд на себе, поворачивается с лукавой, даже восторженной улыбкой, ставит уже пустой бокал и подходит к Зейну. Он проводит длинными тонкими пальцами по его щеке, словно по текстуре жемчуга, выдергивает сигарету из его рта, затягиваясь по-своему, и, наклоняясь, здоровается, невозмутимо прижимая свои губы к его.

Луи смотрит на это представление, на Лиама (который не выражает ни дискомфорт, ни обиду), опять на Зейна, который не выглядит хоть как-то затронутым действиями, ухмыляется и пристально смотрит на мальчика перед ним.

- Гарри, - тихо здоровается Зейн.

- Гарольд. Гарольд Стайлс, - поправляет он, а Луи делает у себя в голове заметку — никогда не называть этого парня Гарольдом.

Вообще ничего не делать, что бы этот парень ни попросил. Гарри улыбается, затягиваясь, легко выдыхает дым, запутывающийся в его темных густых кудрях.

Остальные начинают приветствовать.

- Рад тебя видеть, приятель!

- Круто, что пришел!

- Не думал, что ты приедешь!

- Было бы странно, если бы ты не пришел.

Гарри в ответ то кивает, то улыбается — это что, ангельская ямочка? — пожимает руки, не двигаясь со своего места возле Зейна, все это время держа свою руку на его плече.

После каких-то тихо сказанных слов Зейну, Гарри идет к Лиаму, проводит рукой по его коротким темным волосам и целует его, только этот поцелуй уже преувеличенный, с глупым громким чмоком; дым сигареты будто впитывается в волосы Лиама—рука Гарри, держащая сигарету, все еще лежит на голове Лиама—и растворяется в воздухе.

Луи наблюдает, думая о двух вещах:

Он хочет, чтобы Найл это видел.

Что, блять, не так с этим парнишей?

Потому что с виду это безобидные рукопожатия и приветствия, но в его глазах лишь настораживающая пустота, он смотрит на всех как на собственные игрушки, как на вещи, которые не покинут его, пока он сам их не выкинет, потому что ненастоящие, неживые. Что-то не так, не так с этим Гарри, с его темными зелеными глазами, не выражающими ничего, со слишком идеальными губами, не показывающими ни единой эмоции, с его плавными движениями, но будто замороженным состоянием.