Блять, Луи выпил слишком много шампанского. Слишком.

- Приехали, - тихо говорит Луи, смотрит на Гарри, который все еще пытается что-то разглядеть в кромешной тьме, сжимает в кулаки ткань распахнутого жакета.

Гарри кивает.

- Да.

Тишина.

Луи сглатывает.

Что теперь?

Луи отрывает взгляд от Гарри, смотрит вниз, на свои колени, где руки возятся с рукавами собственного одеяния.

- Тебе нужна компания, кто-нибудь рядом? - небрежно спрашивает он, но голос звучит предельно осторожно, словно сейчас задрожит, и он в который раз проклинает свои связки за способность стыдить его в самые неподходящие моменты. Поднимает взгляд вверх, надевает на лицо маску непринужденности. - Ну, если ты все еще дерьмово себя чувствуешь. Или…ладно.

Он затыкается, старается не вздрагивать от того, как же жалко звучит его голос.

Блять.

Но Гарри (почему-то) улыбается, спокойно и широко, смотрит вниз на свои колени.

- Я, наверное, просто лягу спать, - мелодично говорит он, его голос как гром. Или это просто шторм за окном.

В животе Луи на мгновение колет - потому что он понимает, что, на самом деле, хотел бы пойти с ним, как гребаная фея-крестная наблюдать, как Гарри спит, и разглаживать морщинки на лице, когда тот зажмурится из-за приснившегося кошмара (господи, о чем он вообще думает) - но в такой ситуации ему позволено лишь кивнуть, а потом отвлечься на дискомфорт, причиняющийся слишком узкими брюками, впивающимися в мышцы живота, талию и, кажется, во все сразу. Но это хотя бы как-то отвлекает.

- Но спасибо, - добавляет Гарри, поднимая красные блестящие глаза - в первый раз за все время - на Луи.

Несмотря на неимение соответствующего разрешения, внутренности Луи странным образом воспламеняются.

Потому что взгляд Гарри добрый и теплый, теплее Луи еще никогда не видел, и глаза улыбаются в идеальной эфемерной улыбке, наполненной чем-то сродни… привязанности или неги. И такого незнакомого завораживающего зрелища Луи определенно еще никогда в нем не видел. Головокружительно. Да, Луи определенно выпил слишком много шампанского.

- Не за что, - отвечает Луи, глаза широко открыты, не может даже моргнуть, смотрит в темные нефритовые глаза сладкого, мать их, нектара; до этого момента он думал, что такой цвет существует лишь в мультфильмах Диснея (ох, серьезно, он в жизни больше к шампанскому не притронется). - Эм, и в случае, если мы не увидимся перед отъездом на каникулы-

- Увидимся, - прерывает Гарри мягким голосом, продолжает смотреть на Луи теплым разрывающим его изнутри взглядом. - Завтра Зейн устраивает обед в честь разлуки.

Разлуки.

Луи хочет закатить глаза от спесивого чванства в его словах, но ему не дает это сделать сильное чувство… чего бы это ни было.

А потом слова обретают смысл.

Зейн? Ланч? Завтра?

- Круто, - говорит Луи, наморщив лоб, - он ничего мне не говорил.

Наступает тишина, и Гарри, вместо того, чтобы сказать что-нибудь, блуждает глазами по лицу Луи, досконально изучая его, под янтарным светом потолка лимузина и ледяной мороси, стучащей в окно, если прислушаться, ощущается каждый вздох.

Наконец, его губы медленно вытягивают слова.

- До завтра, Луи.

Луи кивает, слегка улыбаясь.

- До завтра, Гарольд.

На губах Гарри снова появляется улыбка, слабая и очаровательная, несмотря на красные ободки глаз и истощение, обледняющее кожу. Словно яркий цветок пробился сквозь трещину в сером бетоне - пронзительно ослепляющий сгусток цвета, борющийся посредством обыденного, изменяющий мир своим упрощенным совершенством. Вот что такое улыбка Гарри.

… Слишком много шампанского. Упрощенное совершенство? Что еще придет ему в голову?

- Спокойной ночи, Кудряшка, - заставляет себя сказать Луи и открывает дверь машины, пытаясь уйти прежде, чем он начнет сравнивать губы Гарри с лепестками роз (разумеется, из-за шампанского), но рука Гарри хватает Луи за запястье, теплая и сильная в контрасте с холодным ветром, поступающим из приоткрытой двери.

- Нет. Останься. Бернс довезет тебя до квартиры.

- Гарри, - протестует Луи, чувствуя внезапное разливающееся в области ребер тепло, черт, он стал излишне чувствительным. - Все нормально. Здесь пять минут идти-

- Я настаиваю, - продолжает Гарри, все еще держа Луи за запястье. - На улице ужасно холодно. И идет дождь. Пожалуйста. Пускай он довезет тебя до дома.

И может потому что Гарри Стайлс сказал ‘пожалуйста’, или может потому что на улице действительно холодно, а идти гораздо больше, чем пять минут, Луи неохотно закрывает дверь и садится внутрь, не в состоянии противостоять желанию закатить глаза.

Гарри буквально расцветает, счастливо улыбаясь.

Луи думает, что ему реально пора прекратить бухать, его грудь слишком часто начала отзываться на какие-то простейшие слова и ничего не значащие действия.

- Спасибо. Спокойной ночи, Луи, - Гарри последний раз сжимает запястье и вылезает из лимузина, Бернс уже стоит возле двери, держа зонт. Луи наблюдает, как его размытая темная фигура исчезает в ночи.

До завтра.

***

Луи лежит в теплой кровати (Найл еще не дома, но будто это кого-то удивляет), и внезапно к нему приходит решение написать самое бесполезное сообщение в мире.

‘Спокойной ночи, Гарри’

Ему не отвечают - да он и не надеялся - но факт, что за все две недели он в первый раз засыпает так быстро и с чистыми мыслями, нельзя отрицать. Как бы это не тревожило.

***

Луи понятия не имеет, нахера он вообще идет на этот обед.

Не то чтобы он не хочет попрощаться с парнями до отъезда. Разумеется, хочет, даже слишком. Просто… Луи не знает, на какой стадии сейчас он с Гарри. Они снова друзья? Или это было своего рода вражеское примирение и мирное расставание? Он не может идти туда, не зная этого.

И Луи бы обязательно пожаловался Найлу, но, к сожалению, тот не переставал говорить с тех пор, как пришел домой (рано-рано утром, решив, что это нормально - разбудить Луи хлопками по телу и сразу же удариться в монолог о том, какой невероятной была его ночь; в принципе, здесь не было ничего анормального, но сильный запах травки, алкоголя и разных парфюмов мешали адекватно думать и вызывали головную боль), а теперь, не прекращая обличать свои мысли в слова, думал, на какую из вечеринок ему пойти, как только он вернется с каникул.

- … но я слышал, что вечеринки Джорджа Ван Эйка охуительные, а его кузен - большая шишка в индустрии музыки, поэтому, наверное, нужно пойти туда, как думаешь? У него, кстати, очень красивая мама. И всегда хорошая травка. Не знаю, стоит того? - обсуждает розовощекий то ли от холода, то ли от счастья Найл; они поднимаются по лестнице в квартиру Зейна. Его руки глубоко в карманах черного пальто, толстый шерстяной шарф небрежно обернут вокруг шеи. Он - прекрасное изображение морозной зимы, контрастирующей с его теплым голосом.

Но Луи едва слушает.

Потому что они приближаются к дверям Зейна. А за дверями Зейна Гарри. И даже если прошлой ночью между ними что-то произошло - называйте, как хотите, но что-то произошло - он боится реакции Гарри. Он будет чувствовать отвращение и отшатнется от Луи? Скроется? Набросится? Будет вести себя как придурок? Он вообще там будет?

Блять, ему надо просто пойти домой. Сейчас он уже мог бы сидеть на диване, окруженный сестрами.

Блять блять блять.

Когда они доходят до дверей, Найл без колебаний врывается внутрь.

- Друзья! - восклицает он, раскинув руки в приветственном объятии, большими шагами проходя в комнату, Зейн сидит во главе стола и торжествующе улыбается. Не прошло и минуты, а Найл уже налил в свой стакан виски, поджег сигарету и наполнил тарелку едой. Словно у него есть личная армия крошечных невидимых нимф, порхающих около него и удовлетворяющих его потребности.

Луи же ведет себя гораздо тише, тихо заходит в комнату и смотрит на происходящее; в белом джемпере здесь слишком жарко, а жакет слишком туго застегнут.