- Мышонок, дай ему немного времени, хорошо? – опуская глаза, тихо проговорил капитан.

- Я не спрашивала тебя, что мне делать, – нахмурившись, ответила девушка, – Я спросила, где он?

Литовец обреченно вздохнул и молча посмотрел в сторону скамейки советской сборной. Ася повернула голову в направлении его взгляда и увидела Белова, сидящего на полу рядом с опустевшей скамейкой буквально в двух метрах от них, облокотившись о колени и обхватив голову руками.

Ася рванула к нему, но Модестас остановил ее, обняв сзади за плечи.

- Аська, не надо, – мягко протянул он.

Резко дернувшись в сторону и скидывая с себя его руку, она вырвалась и почти бегом помчалась к комсоргу. Опустившись перед ним на колени, Ася нежно коснулась рукой его щеки, приподнимая к себе лицо.

- Мой олимпийский чемпион, – с улыбкой сказала она, вглядываясь в его наполненные слезами глаза, – Самый лучший на свете.

Белов молча притянул ее себе и обнял, пряча лицо в ее растрепанных волосах. Его плечи подрагивали и, если бы она знала его хуже, то подумала бы, что он плачет. Девушка крепче сжала его руку в своей, глотая подступившие слезы и шепча все ласковые слова, которые приходили на ум.

- Скажи мне, скажи сейчас, – внезапно выпрямляясь и глядя ей в глаза, проговорил Сергей, – Я хочу это услышать.

- И так понятно, зачем говорить, – смущённо опуская мокрые ресницы, прошептала девушка, прекрасно понимая, о чем он говорит.

- Я хочу, чтобы ты произнесла это вслух, – настойчиво сказал комсорг, обхватывая ее лицо руками и выжидающе глядя прямо в глаза.

- Люблю, люблю, – горячо прошептала Ася, чувствуя, как снова текут слезы под прицелом прозрачного света его глаз, – Как ты можешь сомневаться…

- Я не сомневаюсь, больше не сомневаюсь, – ответил он и поцеловал ее в губы, а потом добавил с улыбкой, щекоча усами чувствительную кожу на шее, – Ты Модькой пахнешь.

- Да я вами обоими уже пропиталась, – хихикнула девушка, не переставая целовать его.

- Эй, пошли прочь! – злобный возглас капитана где-то сверху заставил их оторваться от поцелуя и обернуться на звук.

Размахивая руками и грозно наступая на нескольких вооруженных фотокамерами корреспондентов, Модестас собой отгораживал друзей от них. Охотники за пикантными снимками нехотя отступали, на ходу сняв несколько крупных планов разгневанного советского капитана.

Белов поднялся на ноги и, не выпуская Асиной руки, подошел к другу.

- Модь, – окликнул он капитана, подходя сзади и кладя руку ему на плечо.

Литовец обернулся и просиял улыбкой. Почти синхронно парни потянулись навстречу друг другу, обступая Асю с двух сторон. Обхватив один другого ладонями сзади за шею, они соприкоснулись лбами и, улыбаясь до ушей, хором издали какой-то оглушающий животный вопль. Девушка рассмеялась и картинно закрыла уши руками, с улыбкой глядя на них снизу вверх. Тепло обнявшись, они зажали ее между собой, и только ее жалобный писк заставил их разомкнуть объятия.

Постепенно первая волна радости начала стихать, и спортсмены советской сборной, продолжая хлопать друг друга по плечам и победно вскидывая руки, потянулись в подтрибунные помещения. На середине площадки Асю окликнул тренер.

- Идите, отдыхайте, – нехотя отпуская две крепко державшие ее руки, ласково проговорила девушка, – Я вас снаружи подожду.

Гаранжин стоял неподалеку от судейского столика и вид у него был встревоженный. После многочисленных объятий и подбрасываний в воздух, которые устроили ему игроки, его и без того не отличавшаяся аккуратностью прическа окончательно растрепалась, а куртка криво сползла на одно плечо.

- Похоже, американцы подают протест в ФИБА, – с каменным лицом, ничем не выдающим только что пережитые радостные эмоции, проговорил тренер, когда девушка подошла ближе, – Пойдем, нужно узнать подробности.

Ася обратила внимание, что ни одного игрока сборной США на площадке уже не осталось, зато сотрудников администрации со звездно-полосатой эмблемой на пиджаках увеличилось вдвое. Плотным кольцом они окружили главного арбитра и генсека ФИБА, наперебой разъясняя что-то спортивным чиновникам. Девушка протиснулась ближе, чтобы услышать разговор.

Доктор Уильям Джонс, выгодно выделявшийся в группе окружавших его людей, высоким ростом и удивительно прямой осанкой, говорил громко и четко. Именно от него Ася услышала роковую фразу, от которой сердце ухнуло вниз: «Сборная США имеет право подать протест. Решение о возможности его принятия и экстренного созыва комиссии будет принято незамедлительно».

- Я пойду, скажу ребятам, – тихо сказал Владимир Петрович, – Ты останься, проконтролируй.

Девушка присела на свое место на опустевшей скамейке сборной СССР, понуро глядя в спину удаляющемуся тренеру. Была уже глубокая ночь, и все напряжение сегодняшнего дня вдруг разом обрушилось ей на плечи. Нестерпимо захотелось спать, но надо было держать себя в руках. Она не могла предположить, сколько продлится ожидание, также как и предугадать итоговое решение. Ее знаний о правилах игры и опыта было недостаточно, чтобы понять, насколько велики были шансы американцев на успех. С Асиной дилетантской точки зрения ситуация действительно выглядела спорной – сначала выиграли одни, потом другие, несколько раз меняли время. Девушка уже окончательно запуталась, а эмоциональная составляющая и вовсе не давала объективно понять, кто прав, а кто виноват.

Совещание о необходимости созыва комиссии проходило в зале для пресс-конференций в подтрибунных помещениях, и все заинтересованные лица постепенно переместились под закрытую дверь кабинета. Прогуливаясь по коридору, сидя на узких скамейках и просто подпирая стены, секретари сборных, представители администрации и многочисленные журналисты, не теряющие надежды на еще одну сенсацию, терпеливо ожидали решения. Прошло уже больше часа, и Ася лениво болтала с французским корреспондентом о превратностях судьбы и баскетбольных правилах, когда в конце коридора показалась фигура Гаранжина.

Девушка подняла на него глаза и отрицательно покачала головой. Тренер еще ниже опустил плечи и, разворачиваясь, махнул ей рукой, делая знак идти за ним.

- С нами посидишь, – проговорил Владимир Петрович, когда она поравнялась с ним, – Нечего тебе тут одной околачиваться. Новости нас сами найдут.

Ася заходила в раздевалку баскетболистов всего пару раз, еще во Дворце спорта, но на соревнованиях посягать на эту святая святых у нее и в мыслях не было. С явным смущением она переступила порог тесного помещения вслед за Гаранжиным и остановилась у двери, оглядывая ребят. Девушка понимала, что все ждут решения, что неопределенность и усталость давят на спортсменов намного сильнее, чем на нее, но такого увидеть все равно не ожидала. В гробовом молчании игроки сидели и лежали на деревянных скамейках, выставленных вдоль стен, уставившись вперед невидящими глазами. Не было ни шампанского, ни музыки, ни ликующих возгласов, прославляющий советский спорт. В воздухе физически ощущалось напряжение. Некоторые обернулись на вошедшего тренера, но он лишь молча покачал головой и, не задавая вопросов, игроки снова отключились, будто переходя в какой-то специальный режим подавления всех чувств и эмоций. Появления переводчицы на их сугубо мужской территории они, казалось, и вовсе не заметили. Один только капитан задержал на ней взгляд и тихонько похлопал по свободному месту на скамейке рядом с собой, приглашая сесть.

Модестас сидел в дальнем углу раздевалки, а подле него, аккуратно уложив разболевшуюся ногу на скамейку, лежал комсорг, удобно устроив голову на коленях у капитана. Ася села справа от литовца и, обхватив его под локоть, прижалась щекой к его плечу, запуская свободную руку в мягкие волосы Белова. Никто не смотрел в их сторону, все были слишком заняты своими мыслями, никто не обратил внимания на эти, не укладывающиеся в общепринятые стандарты, и тем более неуместные на публике, проявления нежности. Никто кроме тренера.

Гаранжин пристально смотрел на не дающую ему покоя троицу, намеренно позволяя мыслям переключиться с тягостного ожидания на этот странный союз. Он замечал и раньше, что между ними происходит нечто необычное, нечто иное, чем дружба, и большее, чем банальный любовный треугольник, где двое мужчин борются за одну женщину. Владимир Петрович не мог понять этого, и оттого интуитивно старался не обращать внимание на очевидные вещи. Но сейчас ему как-то особенно бросилась в глаза та перемена, которая произошла с его подопечными за последнее время. Эта маленькая девочка, с такой пугающей и одновременно притягивающей внутренней силой, не разделяла, а наоборот делала их ближе. Здесь были и дружба, и любовь, и нежность, и страсть, и верность, и прощение. Как им удалось поделить на троих то, что по закону самой природы было предназначено для двоих, при этом не только не теряя, но и приумножая свою любовь?