- А почему вы здесь? – вдруг встрепенулась Ася, – Сегодня же полуфинал! Куба!
Баскетболисты вдруг переменились, будто свинцовая туча набежала на их светящиеся радостью лица. Никто не смотрел ей в глаза, ребята старательно отводили их в сторону, молча глядя себе под ноги, или друг на друга.
К Асе подошел Моисеев, на правах старшего по званию взявший на себя тяжелую обязанность сообщить ей плохую новость.
- Ася, Олимпийские игры приостановлены, – тихо сказал он, прямо глядя ей в лицо, – Все заложники погибли.
Девушка вскрикнула и закрыла руками лицо. Она не могла поверить, что это возможно, что здесь в эпицентре радости и дружбы, на главном празднике мира и доброй воли могли вот так просто, ни за что, погибать невинные люди. Ася была уверена, что их спасут, как могло быть иначе? Полиция, армия, спецслужбы, неужели они ничего не смогли сделать против горстки озлобленных террористов?
Ася спокойно относилась к смерти, считая ее неотъемлемой частью жизни. Она всегда была рядом, в ее семье даже слишком близко, молчаливо блуждая меж комнат просторной министерской квартиры. Иногда, глядя на сильные, всегда такие добрые и ласковые к ней, руки отца, Ася задумывалась о том, скольких людей он убил этими же самыми руками. Сколько белогвардейцев погибло от его штыка, сколько фашистов полегло от пули, выпущенной его винтовкой, сколько предателей и дезертиров закончили свои дни после росчерка его пера в смертельном приказе… Все это воспитало в ней философское отношение к смерти, научив воспринимать ее как вечную спутницу, необходимую плату за саму возможность жить. Люди ежедневно погибали от болезней, катастроф, природных стихий, в боях и сражениях, по воле правителей и военных начальников.
Но сейчас, здесь, смерть не казалась чем-то естественным.
Она стояла, не шевелясь, все еще держа руки на лице, чувствуя, как свирепый гнев сдавливает грудь. Они не просто убили людей, они сделали намного больше – уничтожили символ добра и мира, выставили на посмешище саму идею игр, на время проведения которых издревле останавливались войны. Они показали всему миру, что никто и нигде больше не может чувствовать себя в безопасности. Олимпийские игры уже не смогут оправиться от этого удара, больше никогда не станут прежними.
Ася почувствовала, как прохладная рука Сергея ложится ей на затылок, успокаивая и остужая разум.
- И что теперь будет? – поднимая глаза на Моисеева, металлическим голосом спросила она.
- Сегодня будет пресс-конференция, мы объявим, что сборная Советского Союза не будет участвовать в этом кошмаре, – ответил вместо него Терещенко, выкрикивая слова, словно на митинге, – Это провокация!
- Провокация? – воскликнула Ася, оборачиваясь к нему и сверля его ледяным взглядом, – Это война! И у нас у всех теперь руки в крови…
- Дело уже решенное, – поежившись, тихо произнес функционер, – Олимпиада для нас закончилась.
- Это мы еще посмотрим! – резко заявила девушка и, кивнув стоящим за ее спиной парням, быстрым шагом направилась к лифтам.
- Володь, ты думаешь, она действительно что-то может сделать? – глядя вслед девушке, задумчиво проговорил Моисеев.
- С ней никогда не знаешь, – ответил Гаранжин, провожая взглядом последовавших за ней двоих баскетболистов, – Она же Гречко.
Поднявшись на последний этаж, девушка и двое мужчин не сговариваясь, в полном молчании прошли к комнате ребят. Это было как-то естественно, по-другому и быть не могло.
Ася зашла в номер первой и остановилась у окна, задумчиво глядя на погрузившуюся в безмолвие Олимпийскую деревню. Только ветер гулял по этим, еще недавно таким солнечным и радостным улицам, разнося по округе мусор и отголоски разразившейся здесь трагедии.
Сергей подошел к ней сзади и, аккуратно обняв, поцеловал в голову.
- Что ты собираешься делать? – будто всерьез полагая, что в ее силах что-то изменить, спросил он.
- Не знаю, – грустно ответила девушка, вертя в руках одну из лежавших на подоконнике плюшевых собачек Валди, подаренных баскетболистам поклонницами, – Вы-то сами хотите играть?
- А как ты думаешь? – резко проговорил Белов, – Мы всю жизнь готовились к этому турниру! Для большинства из нас эта Олимпиада последняя в карьере! Если не сейчас, то никогда!
Ася развернулась к нему лицом и пронзительно посмотрела ему в глаза.
- Так почему же вы ничего не делаете? – воскликнула она с дрожью в голосе.
Белов молча опустил глаза. Модестас, сидевший все это время на своей кровати, поднялся на ноги и направился к ней, намереваясь что-то сказать, но вдруг раздался телефонный звонок, разрывая повисшую в комнате тишину. Литовец развернулся и протянул руку к аппарату.
- Модя, не надо, – остановила его Ася, меняясь в лице, и еле слышно добавила, – Это меня. Москва.
Под звуки надрывной и тревожной трели, Ася медленно прошла между парней и подняла телефонную трубку.
- Алло, – тихо произнесла она, вся съежившись и став, как будто еще меньше.
Ребята отошли к окну, чтобы не мешать ей, но все равно слышали, как на том конце провода звенит громовыми раскатами суровый мужской голос и ее сдавленные ответы «Да, папа», «Хорошо, папа». Тяжело дыша, капитан дернулся к ней, но Белов остановил его, дотронувшись до плеча и покачав головой. Это было ее дело, они не должны были вмешиваться.
- Я уеду, если ты скажешь, что существует реальная опасность, – вдруг решительно произнесла она, стиснув зубы, – Твоя линия защищена, скажи мне правду!
На том конце линии либо молчали, либо говорили так тихо, что ребята не могли расслышать ни звука.
- Это бесполезно, я видела их оружие, отец, – с невеселой усмешкой проговорила Ася, – Ты слишком многому меня научил.
Выслушав ответ, девушка заговорила вновь, чеканя слова металлическим голосом:
- Если мы сейчас уедем, это будет дезертирство и признанием нашей вины. Мы должны остаться и играть, чтобы доказать всему миру свою непричастность к этой трагедии. И я останусь вместе со своей командой.
Сделав паузу, она добавила, уже мягче:
- И еще… Пап, не трогай Песню, пожалуйста. Он хороший парень. Я обвела его вокруг пальца.
«Зачем?» – видимо прозвучал вопрос от маршала, потому что, улыбнувшись и пожав плечами, Ася ответила:
- Просто хотела развлечься, – и добавила почти шепотом, двумя руками сжимая телефонную трубку у своего лица, – Папочка… Слышишь? Пап… Я очень люблю тебя.
Девушка положила трубку и, будто потратив последние силы на этот разговор, плавно опустилась на пол между кроватями. Все еще держа руку на аппарате, она низко опустила голову и заплакала, беззвучно вздрагивая всем телом.
Капитан бросился к ней и, подняв одним рывком, прижал к себе.
- Аська, ну ты чего? Мышонок мой… – шептал он ей в волосы, нежно поглаживая по спине, – Все хорошо, все будет хорошо.
- Ася, – тихо проговорил Белов, подходя к ним и ласково касаясь ее плеча, – Пойдем. Скоро начнется пресс-конференция. Нам понадобится твоя помощь.
Ася обернулась к нему, позволяя Сергею вытереть с ее лица слезы, и сияя холодным воинственным блеском в глазах, коротко кивнула.
Комментарий к Глава 33 — Как больно, милая, как странно,
Сроднясь в земле, сплетясь ветвями,
Как больно, милая, как странно
Раздваиваться под пилой.
Не зарастет на сердце рана,
Прольется чистыми слезами
Не зарастет на сердце рана
Прольется пламенной смолой.
— Пока жива, с тобой я буду
Душа и кровь нераздвоимы,
Пока жива, с тобой я буду
Любовь и смерть всегда вдвоем.
Ты понесешь с собой повсюду
Ты понесешь с собой, любимый,
Ты понесешь с собой повсюду
Родную землю, милый дом.
— Но если мне укрыться нечем
От жалости неисцелимой,
Но если мне укрыться нечем
От холода и темноты?
— За расставаньем будет встреча,
Не забывай меня, любимый,
За расставаньем будет встреча,
Вернемся оба — я и ты.
— Но если я безвестно кану
