- Террористы, – глухим голосом ответила та, не глядя на нее, – Палестинские террористы взяли в заложники сборную Израиля. Их никто не охранял. Палестинцы просто пришли сюда, как к себе домой, и теперь убивают их по одному каждый час, как скот.

Последние слова девушка процедила сквозь зубы, ее глаза налились праведным, но таким бессильным в этой ситуации гневом.

У Аси кольнуло сердце. Зажав рот руками, чтобы не вскрикнуть, она снова повернулась к зданию корпуса. Эта атмосфера свободы и открытости, к которой так стремились немецкие власти, обернулась против них. В погоне за демонстрацией всему миру новой дружелюбной Германии, они забыли об элементарной безопасности! И теперь невинные люди умирают на глазах у этого мира.

Ася видела целью своей жизни освобождение планеты от ядерного оружия, шла к ней много лет, как прилежная студентка всесторонне изучая проблематику и готовясь внести свой дипломатический вклад в мир на земле. Впервые она столкнулась с оборотной стороной теории взаимного уничтожения, о которой не рассказывали на лекциях и не обсуждали на семинарах в просторных светлых аудиториях института. В условиях, когда одно нажатие кнопки могло стереть с лица земли целую нацию, и только страх неминуемого ответного удара сдерживал агрессию сверхдержав, война в ее классическом хрестоматийном понимании осталась в прошлом, вместе с окопами, солдатами, атаками и знаменами. Теперь она вышла на улицы мирных городов, пробралась в дома простых людей, действуя исподтишка, под покровом ночи, уничтожая само понятие мира и спокойствия. Никто не был в безопасности, никто не мог достаточно защититься от нее, потому что никто не знал ее в лицо.

На опоясывающий широкой дугой весь корпус здания балкон вышли несколько мужчин в масках, неспешно прогуливаясь и осматривая толпу. Их лица были закрыты масками, но Асе показалось, что даже сквозь них, она видела их искаженные злобой лица, сверкающие жестокостью глаза. Террористы были вооружены автоматами и держали их на изготовке. Они без страха гуляли на глазах у толпы и сотен журналистов, будто специально позируя фото и видеокамерам, демонстрируя свою власть над всеми окружающими. Они чувствовали себя неприкасаемыми, чувствовали свою вседозволенность.

Присмотревшись получше, Ася узнала в зажатом в руках террористов оружии автомат Калашникова, из которого ей самой не раз приходилось стрелять, когда она бывала с отцом на стрельбищах. По телу девушки пробежала дрожь. Она была отлично осведомлена об истории конфликта Израиля и Палестины, так же как и о роли в нем США и СССР. Мысль, на долю секунды, промелькнувшая в голове, показалась нелепой, абсурдной, невозможной. Ее страна, служению интересов которой, она собиралась посвятить свою жизнь не могла быть причастна к этим бесчеловечным публичным убийствам. Только не так, как угодно, но не так.

Ася застыла на месте, не сводя взгляд с блуждающих по балкону фигур. Девушка не знала, сколько она так простояла – несколько минут или несколько часов, время как будто остановилось. Когда солнце уже сияло в зените и начало ощутимо припекать голову, она внезапно почувствовала, как что-то резко ударилось о ее бедро, но тут же отскочило. Ася дернулась и обернулась. Худой негритянки уже не было рядом и, оглядевшись по сторонам, она опустила глаза вниз, потирая рукой ушибленное место. Прямо перед ней, едва различимая сред ног взрослых людей, стояла маленькая девчонка, лет шести, и смотрела на нее, сверкая озорным блеском в глазах.

- Как ты сюда попала? Где твои родители? – обеспокоенно спросила Ася сначала по-русски, а затем, опомнившись, повторила оба вопроса по-английски.

Девочка ничего не ответила, лишь обернулась себе за спину и, снова посмотрев на Асю, широко улыбнулась ей. Проказница была явно довольна тем, что ее шалость удалась, и у нее получилось сбежать от родителей.

- Пойдем, найдем твою маму, – максимально спокойно произнесла девушка, стараясь не напугать малышку и надеясь, что она поймет интернациональное слово.

В этот момент над сборищем пронесся оглушающий, разрывающий воздух, звук автоматной очереди. Толпа опасно всколыхнулась, послышались отдельные крики, постепенно переходящие в панический вой сотен голосов. У Аси лихорадочно забилось сердце, перекрывая в ушах крики толпы. Она почувствовала, как от страха мышцы на руках и ногах наливаются свинцом, как она перестает чувствовать свое тело, как легкие сжимаются до размера наперстка, не давая сделать вздох.

Люди, стоявшие впереди нее, начали напирать, выталкивая назад спинами и локтями. Шире расставив ноги и растопырив руки, она с трудом сохранила равновесие и снова посмотрела вниз в поисках маленькой иностранки. Испуганная девчонка нервно озиралась по сторонам, вглядываясь в окружающие ее ноги налитыми слезами глазами. Затея с бегством уже не казалось ей такой забавной.

- Пойдем, пойдем! – не своим голосом прокричала Ася, хватая ее за плечо и пытаясь протиснуться сквозь плотно стоящих вокруг людей.

Новая автоматная очередь заставила ее съежиться и инстинктивно пригнуться. Страх парализовал не только тело, но и мозг. Ася не понимала, стреляли ли они в воздух или по зевакам, но самого этого звука было достаточно, чтобы толпа взметнулась новой волной и гонимые инстинктами, люди бросились от источника опасности, расталкивая и давя друг друга.

Глядя вниз, она с ужасом увидела, что девочка, вместо того, чтобы бежать, присела на корточки и замерла, сжавшись в маленький, скованный страхом комочек.

- Вставай! Ну, вставай же, глупая! – закричала ей Ася на русском, теряя над собой контроль и пытаясь поднять малышку, но девочка крепко обхватила себя руками за колени и ни в какую не хотела вставать.

- Пожалуйста, вставай! – взмолилась девушка, согнувшись над ней и в отчаянии пытаясь оторвать ее от земли, и при этом сохранить равновесие и сдержать натиск толпы вокруг нее, – Помогите! Кто-нибудь, помогите!

В голове не осталось никаких мыслей, в сердце никаких эмоций, лишь дикий животный страх за свою жизнь. Ася наклонилась к девочке ниже и, обхватив ее целиком, резко потянула вверх. В этот момент ей в поясницу врезалось чье-то колено, отчего ноги у девушки подкосились, а из глаз брызнули слезы. Практически перестав соображать от боли и ужаса, она каким-то инстинктивным движением сгребла девочку под себя, чувствуя, как ее руки задевают чьи-то тяжелые ботинки, как на ее плечи и голову сыпется поток случайных толчков пытающихся протиснуться к спасению людей. Ася снова попыталась встать, но следующий удар пришелся в затылок, после которого уже не было больно.

Наступила темнота и тишина.

Черный автомобиль петлял узкими улицами старого Мюнхена, увозя капитана советской сборной по баскетболу навстречу его новой свободной жизни.

Сидя на мягком кожаном сиденье иномарки в окружении семьи, в тепле и безопасности, Паулаускас все равно никак не мог унять бешеный стук сердца. Даже перед самыми ответственными и трудными соревнованиями в своей жизни он не испытывал такого удушающего волнения, такой нервной дрожи, такого липкого страха, как сегодняшним утром. Вздрагивая от каждого звука и озираясь по сторонам, он крепко держался за спинку переднего сиденья, будто это был его спасательный круг.

- Теперь все будет хорошо, – с улыбкой глядя на него в зеркало заднего вида, по-литовски сказал его дядя, мамин брат, – Все позади, Модя.

- Что происходит? – спросил капитан, когда машина в очередной раз начала сдавать задним ходом, наткнувшись на перекрытую полицейскими улицу. Из окна Модестас видел, что в городе творится что-то неладное – вокруг было слишком много народа, отовсюду слышались полицейские сирены, многие улицы были закрыты для проезда. Автомобиль кружил вокруг олимпийской деревни, словно в замкнутом кольце, никак не находя разрешенного выезда.

- Палестинцы взяли в заложники израильских спортсменов, – тоже нервно оглядываясь по сторонам, проговорил сидящий на переднем пассажирском сиденье кузен, – С самого утра половину дорог перекрыли, на всех каналах только об этом и говорят.