Едва отдышавшись, они не встанут, не пойдут в душ. Он просто в момент освободит её руки от ремня, притянет и уложит на плечо, не дожидаясь, пока та поднимет на него взгляд. Слишком устала.
Ещё одна уставшая душа будет совсем неподалёку.
Не зная дома, Окс выберет более приглянувшуюся ей комнату, абсолютно не ведая, что когда-то на этой кровати придавались любовным утехам Морт с Лерой.
Она лишь устало зевнёт, закатив глаза, когда услышит из соседней комнаты протяжные стоны.
— Тоже мне, кролики...
Усмехнётся себе под нос, и, даже одежды не снимая, залезет под одеяло. Пара секунд на изучение потолка и снова лёгкий смешок.
Хоть ей и удавалось урывками поспать в машине, всё равно в сон клонило нещадно. И как ритуал, она достанет мобильный, что-то проверит в своей почте, механически пролистнёт пальцем ленту новостей.
Кнопка блокировки будет зажата ею дважды. И только когда на экране заставки она увидит фото, на котором её со спины обнимает парниша в кепке, уткнувшийся носом в её плечо, улыбнётся. Слабая подсветка не будет бить по глазам, экран вскоре погаснет. А Оксана мечтательно, и как-то грустно вздохнёт, нехотя отложит трубку на прикроватную тумбу.
Ни мысли, ни крики за стеной ей мешать не будут. Девчонка провалится в сон практически сразу, как закроет глаза.
Комментарий к Всего-то 42-я часть второго сезона, а автор решился раскрыть Депо вот в таком вот плане, да. И автор не тормоз, автор — подождите.
Такие дела.
О-ля-ля...
====== Часть 44 ======
День. Такой тёплый и яркий.
Солнечные лучи распластались по асфальту лужицами и грели всё, что попадало под влияние.
Оксана сладко потянулась на нерасправленной простыни, но всё же чуть скомкавшейся под последствиями бурных снов. Нехотя глянула в окно и немного сощурилась.
Воздух. Он теперь какой-то… другой, что ли? Определённо. И дышать было легче, и ледяными лапами по сердцу ничего не шкребло. Только отдалённые нотки воспоминаний, струящиеся по венам и испаряющиеся также быстро, как сон.
Улыбка. Впервые искренняя, прямо с утра. Ведь голова теперь ни о чём не болела, и не нужно было более строить грандиозных планов о том, в какую сторону бежать и под какой мост прятаться, если вдруг найдут. Да и потребность спать с богатыми мужиками потихоньку-помаленьку отступала. Казалось, жизнь можно было начинать с нового листа.
Сладко, и как можно приторнее она потянулась, растягиваясь на кровати и облизывая губы.
Снова вдох. Запах свободы.
Блондинка потянулась за мобильником сразу, как спустила с кровати ноги.
Экран пустовал, оповещений не было. Мёртво, сухо, как в пустыне.
Слегка поджав губки, она только в очередной раз убедилась, что до неё нет дела. И не просто кому-то, а тому лишь единственному, от которого банальное «Как ты?» могло заставить биться сердце в разы сильнее.
Но, на жизнь сейчас вообще грех жаловаться, и Окс моментально выбрасывает из головы все позывы горечи, справляясь с этим на автомате.
Бодро выходит из комнаты и скачет по ступенькам вниз, встречая за кухонным столом сладкую парочку, чьи вчерашние стоны заставляя подавлять улыбку и… кое-что ещё.
— Чай будешь? — любезно поинтересовался Депо, кивая на рулет.
— Не откажусь, — ну, значит, им не настолько противно делить с ней завтрак. Уже хорошо.
— Что надумала? — она едва успевает усесться за стол с горячей кружкой, как жару подбавляет голос Артёма.
— В смысле? — косится на него, но от рулета не отрывается.
— Поедешь с нами, или отправишься восвояси?
А. Так вот он о чём…
Честно признаться, она даже не думала об этом, настолько не до того было. Настолько душу преисполнило какое-то всепоглощающее чувство того, что она теперь лишь самой себе предоставлена, что этой сладостной свободой оставалось только поперхнуться. С одной стороны — это лучшее, что с ней могло случиться. А с другой — в какую сторону то теперь шагать, когда бегство от проблем успело стать единственным смыслом жизни. Или, точнее сказать — выживания.
— Я… — она аккуратно отхлёбывает чай, всё же умудряясь обжечь язык. Шипит на кружку, оставляя на стол. И как-то не двусмысленно роняет взгляд на скатерть, понимая, что и ответить-то нечего. — Я не знаю.
Депо и не подгоняет, просто молчаливо ждёт, уплетая рулет. И только Наташа нарочито громко звякает ложкой об ободок кружки, дескать, сахар помешивая. А ещё смотрит прямо той в лицо, стараясь не упустить ни единой эмоции.
— Мне и идти-то некуда, — девушка наконец жмёт плечами и решает отдать себя трапезе. Ну не намерена она прямо сейчас судьбу свою решать, не намерена.
— У тебя есть своя квартира? — Шатохин то ли и впрямь решает доконать, то ли из вежливости беседу поддерживает. Вот только это желание поговорить заставляет Оксану томительно вздохнуть.
— Нет у меня ничего, — она ещё больше прячет свой взгляд в кружке с чаем, пока надкушенный рулет поперёк горла встаёт. — На съёмных всегда жила.
— Хм, — и вот это «хм» с его уст звучит так, как будто её ответ послужил запуску мыслительного процесса. А ещё его взгляд… пристальный, изучающий, словно он решает сейчас, куда пристроить бесхозного котёнка. — Машина тоже краденная? — та самая, ключи от которой у неё отобрали в тот самый день, когда раскусили план подмены.
— Нет, честно сворованная, — она наконец поднимает дикие глазки и огрызается, мол, достал докучать расспросами, дай поесть спокойно.
— Родственники у меня, один краше другого, — он усмехается себе в кулак и снова продолжает, будто всю ночь диалог репетировал. — Значит, возле нас тебя ничего не держит, так? — решив сослаться на её плохо визуализируемую отрешённость, смачно присыпанную похуизмом во взгляде, он едва старается скрывать улыбку.
— А что меня держать должно? — усмехается в ответ и даже глазки закатывает, будто её ответ — само собой разумеющееся.
— Вот и отлично, — подытоживает шатен, отвлекаясь на рулет, — значит, куплю тебе билет на поезд, или на что ты там хочешь, и можешь свободно махать крыльями. А ещё, — паузу выдерживает, пока завтрак пережёвывает, словно нарочно медля с ответом и разве что сдерживаясь от очередного смешка, рождённого пыточно-вопрошающим взглядом блондинки, — передам Гоше, что тебе абсолютно на всё и всех фиолетово. А то звонил мне, знаешь ли, интересовался. Чего ради, спрашивается… — ниточки дёрнуты, реакция достигнута, и, как следствие — скрытая в притянутой к губам кружке улыбка, когда Окс едва не давится чаем, ошарашено глядя.
Нет, Гоша не звонил. Он лишь написал одно единственное сообщение, поинтересовавшись, всё ли у них в порядке. У них. Но Депо был бы не Депо, если бы не уложил вишенку сверху и не использовал это в качестве достижения цели. И эта цель была получена. Сейчас она явственно отражалась в округлившихся глазах, метающихся с угла в угол. Да и клетка её грудная так ходуном заходила, что интересно даже стало, что девчонка в своё оправдание скажет.
— Ненавижу поезда, — сухо выдаёт, а сама всё думает, как бы от всепоглощающей лести не засиять. Звонил. Волновался. Значит, не всё равно мальчишке. — Да и вообще, я за последний год столько городов сменила, что от очередного путешествия точно в бараний рог свернёт. — Она откидывается на спинку стула и продолжает испепелять глазами кружку. Горячую, как её поджаренный мозг от свалившейся на голову новости. — Наверное, ещё немного перекантуюсь в общаге. Отдохну от всего, сил наберусь, — льёт, как песню, ноготки рассматривая. И абсолютно не замечая той расплывшейся по лицу Артёма улыбке, которого подобной чушью не прошибёшь и подавно. Отдохнуть ей надо, как же.
— Ну, — он аккуратно бьёт ладонью по столу, вставая, — тогда, приводи себя в порядок. Выезжаем через десять минут.
Наташа покидает кухню первая. По правде сказать, она где-то в глубине надеялась, что несносная близняшка будет более волевой, хапнет билет из рук и умчит в закат, навстречу новой, вольной жизни. Но Депо… этому упрямому индюку нужно было всё испортить, на кнопочки её надавить. Хотя, она отчасти понимала, что доброта, которую он усердно ото всех прятал — жила под сердцем колкой слабостью. И била током каждый раз, когда шестое чувство голосовало против. Против разума. Ведь, так или иначе, Оксана — его сестра. И плевать, что она самая настоящая заноза в заднице. Плевать, что её ненавидят. Если Артёму удавалось разглядеть в человеке что-то, что давало хоть ничтожный шанс на его спасение — шатена было не остановить.
