– Да я просто пошутил, – сказал я по-английски. Потом добавил на суахили: – Так завтра на черных антилоп?

– Да, – подтвердил он радостно. – На антилоп. После этого мы долго говорили с Римлянином – я на испанском, он бог знает на каком, но у меня сложилось убеждение, что мы выработали план кампании на следующий день.

Не помню, ложился ли я спать в ту ночь, вставал ли, помню только, что сидел у костра в предрассветной мгле с кружкой горячего чая в руке, а мой завтрак на вертеле, весь в золе, выглядел совсем не аппетитно. Римлянин, стоя, произносил речь, простирая руки к востоку, где должно было показаться солнце, и я, помнится, подумал: а вдруг он проговорил всю ночь?

Шкуры с голов куду были разложены и густо посыпаны солью, а черепа с рогами прислонены к бревенчатой стене хижины. М’Кола уже свертывал шкуры. Камау принес мне консервы, и я велел ему открыть банку с фруктами. Ночной холод еще не рассеялся, и потому я быстро управился с консервированными фруктами в прохладном сладком сиропе, выпил еще чашку чая, пошел в палатку, переоделся, сунул ноги в сухие ботинки. Все были готовы выходить. Римлянин сказал, что до обеда мы вернемся.

Проводником у нас был брат Римлянина. Насколько я понял, Римлянин собирался выследить одно стадо антилоп, а нам предоставил отыскать другое. Мы выступили гуськом: впереди шел брат Римлянина в тоге и с копьем, затем я со «спрингфилдом» за спиной и небольшим цейсовским биноклем в кармане, дальше М’Кола с биноклем Старика на одном плече, флягой с водой на другом, с охотничьим ножом, точильным камнем, запасной коробкой патронов, плитками шоколада в карманах и с двустволкой за спиной, дед с фотоаппаратом, Гаррик с кинокамерой и вандеробо-масай с копьем, луком и стрелами.

Попрощавшись с Римлянином, мы преодолели колючую изгородь, и в этот миг из-за холмов выглянуло солнце, озарив маисовое поле, хижины и голубые холмы. День обещал быть великолепным.

Брат повел нас через густой кустарник, где мы сразу вымокли, потом по редкому лесу и сразу – на крутой подъем, пока мы не достигли холма, который высился у края того поля, где мы разбили лагерь. Здесь мы встали на ровную тропу, которая вела через холмы, еще не освещенные солнцем. Я наслаждался ранним утром, хотя еще не до конца проснулся и шагал автоматически, однако меня беспокоило, что нас много, и при всей осторожности мы все же могли спугнуть дичь. И тут мы увидели двух людей, которые шли нам навстречу.

Впереди шел высокий, красивый мужчина, чем-то напоминавший Римлянина, но с менее благородной наружностью, он был в тоге, с луком и колчаном; за ним шла его жена, очень хорошенькая, скромная, женственная, в одежде, сшитой из коричневых шкурок, с ожерельем из медных колец и с такими же кольцами на руках и лодыжках. Мы остановились, сказали «джамбо», и брат заговорил с мужчиной, видимо, соплеменником, у которого был вид делового человека, идущего на службу в городской офис. Они обменивались быстрыми вопросами и ответами, а я тем временем разглядывал его юную жену, стоявшую в полупрофиль, так что я мог видеть красивые грушевидные груди и стройные, шоколадные ноги, мог любоваться ее милым профилем. Но тут муж заговорил с ней неожиданно резко, потом добавил ей что-то тихим повелительным тоном, и тогда она обошла нас, потупив глаза, и пошла одна по той дороге, откуда мы пришли, а мы все смотрели ей вслед. Похоже, муж присоединился к нам. Сегодня утром он видел черных антилоп и теперь с легким недоверием, явно недовольный тем, что пришлось оставить без присмотра красавицу жену, которую все мы пожирали глазами, повел нас вправо по другой ровной тропе через лес. Вокруг все напоминало мне осенний пейзаж в родной стране, где у тебя из-под ног могла вспорхнуть куропатка и улететь на соседний холм или камнем упасть в долину.

Мы действительно спугнули перепелок, и, глядя им вслед, я подумал, что природа – всюду природа и охотники везде одинаковы. Рядом с тропой мы увидели свежий след куду, а пройдя подальше, в утреннем лесу, без подлеска, где первые лучи солнца пробивались сквозь вершины деревьев, мы набрели на настоящее чудо – слоновьи следы. Каждый след – в целый обхват, а глубиной – не меньше фута. Глядя на следы, тянувшиеся через живописный лес, я подумал, что когда-то на земле жили мамонты и оставляли точно такие же следы на холмах южного Иллинойса. Но в Америке, древней стране, крупная дичь перевелась.

Некоторое время мы двигались по живописному плато, потом подошли к концу холма, за которым лежали долина и большой луг, заканчивавшийся лесом, а дальше шло кольцо холмов, слева от которых тянулась еще одна долина. Мы остановились на лесной полянке, оглядывая ближайшую долину, которая у холмов заканчивалась обрывистой, травянистой впадиной. Слева от нас поднимались крутые, поросшие лесом холмы с известняковыми отложениями, они тянулись до самого начала долины, а там начиналась другая цепь холмов. Ниже и правее нас местность была грубая и неровная, там холмы чередовались с полянами, а дальше начинался лесистый спуск, шедший до голубых холмов, которые мы видели на западе, за хижинами, где жил со своей семьей Римлянин. По моим расчетам, наш лагерь располагался прямо под нами, и добираться до него пять миль лесом в северо-западном направлении.

Муж красавицы, остановившись, разговаривал с братом, и по его жестам было понятно, что он видел черных антилоп, пасущихся на дальнем краю луга, и сейчас животные направились либо вверх, либо вниз по долине. Мы расположились в тени деревьев, послав вандеробо-масая в долину искать следы. Вернувшись, он рассказал, что никаких следов под нами и к западу нет, это говорило о том, что антилопы ушли вверх по долине.

Теперь проблема сводилась к тому, чтобы, используя особенности ландшафта, определить местонахождение животных и незаметно подобраться к ним на расстояние выстрела. Над холмами вставало солнце, освещая нас, сама долина тонула в тени. Я велел всем оставаться в лесу за исключением мужа красавицы и М’Колы, которых я взял с собой, чтобы подняться, скрываясь за деревьями, повыше и оттуда осмотреть в бинокль местность за поворотом.

Вы спросите, как могли мы обсудить все это и прийти к общему решению, несмотря на языковой барьер, но, поверьте, мы понимали друг друга так легко и свободно, как будто были конным патрулем и говорили на одном языке. Все мы были охотниками, кроме разве Гаррика, и план разработали и довели до ума каждого при помощи лишь указательного пальца и предостерегающего жеста. Оставив своих спутников, мы осторожно углубились в лес с намерением подняться как можно выше. Пройдя довольно большое расстояние, мы забрались на каменистый выступ. Укрывшись за скалой, я прикрыл бинокль от солнца шляпой, чем вызвал одобрительное хмыканье М’Колы, и стал обозревать дальний конец луга и впадину у начала долины – там действительно паслись антилопы. М’Кола увидел их раньше, чем я, и дернул меня за рукав.

– Н’дио, – сказал я и, затаив дыхание, стал наблюдать за ними. Все показались мне черными, крупными, с могучими шеями. У всех загибались назад рога. Расстояние до них было большое. Некоторые лежали. Один стоял. Мы насчитали семь голов.

– А который самец? – прошептал я.

М’Кола протянул левую руку и загнул четыре пальца. Значит, самец среди тех, кто лежит в высокой траве, на вид он был крупнее, и размах рогов более внушительный. Но в глаза нам било утреннее солнце, и точно разглядеть мы не могли. Позади стада прямо к холму подходил овраг, замыкавший долину.

Теперь мы знали, что делать. Нужно вернуться, перейти луг в дальнем конце, чтоб нас не заметили антилопы. Войти в лес и подняться под прикрытием деревьев выше расположения стада. Первым делом надо убедиться, что в лесу или на лугу нет других антилоп.

Я послюнил палец и поднял его вверх. Ветер дул вниз по долине. М’Кола подобрал с земли несколько сухих листьев, измельчил их и подбросил в воздух. Они полетели в нашу сторону. Это была удача; теперь нужно было внимательно осмотреть в бинокль опушку леса и приступать к делу.