— Сейчас он выйдет на берег. Поезжай за ним на мыс.

— Я его вижу, — спустя минуту подтвердил Ара. — Он помахал рукой. Залег чуть выше отмели.

— Забери его и привези. И пусть все время лежит на дне лодки.

Ара осторожно спустился в шлюпку с автоматом и двумя гранатами в карманах. Усевшись на корме, он оттолкнул шлюпку от шхуны.

— Том, брось мне бутылку с чаем.

Ара поймал бутылку для верности обеими руками — не так, как ловил обычно. Ему нравилось одной рукой ловить гранату в самых трудных положениях, как нравилось и зубами выдергивать чеку. Но этот чай предназначался для Уилли, а Ара представлял, через что пришлось тому пройти — пусть и безрезультатно, и он аккуратно поставил бутылку под кормой, чтобы она не нагрелась.

— Что думаешь, Том? — спросил Генри.

— Мы в полной заднице. Сейчас, во всяком случае.

Скоро шлюпка возвратилась, и на дне ее лежал Уилли, держа бутылку с чаем в обеих руках. Лицо и руки у него были в царапинах и кровоточили, несмотря на то что он промыл их морской водой, один рукав рубашки оторван. Его лицо раздулось от укусов москитов, и всюду, где тело не прикрывала одежда, виднелись бугорки от москитных укусов.

— Там все пусто, Том, — сказал он. — Никогда они не были на этом острове. Опростоволосились мы с тобой.

— Все не так.

— А как?

— Когда шхуна села на мель, они пошли на лодке в глубь острова — то ли в поисках убежища, то ли чтоб отыскать новые протоки. Этого я не могу знать.

— Думаешь, они видели, как мы забирались на шхуну?

— Могли видеть все или ничего. Они были слишком низко над водой — оттуда много не увидишь.

— Услышать тоже могли, мы были с наветренной стороны.

— Могли и услышать.

— И что теперь делать?

— Отправляйся на катер, а потом пусть Ара приедет за Генри и мной. Они еще могут вернуться.

— А как быть с Питерсом? Мы можем его взять.

— Тогда берите.

— Томми, ты меня не так понял, — сказал Уилли. — Мы оба ошибались, и я вовсе не собираюсь давать тебе советов.

— Знаю. Я сразу спущусь в люк, как только уберем Питерса.

— Ара один справится, — сказал Уилли. — Они могут разглядеть силуэты. А увидеть то, что лежит на палубе, без бинокля невозможно.

Томас Хадсон объяснил это Аре, тот взобрался на палубу и управился с Питерсом быстро и без излишних эмоций, только обвязал ему голову платком. В его движениях не было ни нежности, ни грубости. «А он холодный как лед», — всего лишь произнес Ара, когда поднял радиста и опустил его головой вниз в шлюпку.

— Потому и говорят про покойника — «отбросил коньки», — сказал Уилли. — Ты что, не слыхал?

— Мы называем их flambres, что дословно означает «холодное мясо», вроде как в ресторане, где можно взять рыбу, а можно холодное мясо. Но я думал о Питерсе. Он всегда был такой гибкий.

— Я доставлю его, не сомневайся. Тебе что-нибудь надо, Том?

— Удачи, — сказал Томас Хадсон. — Спасибо за разведку, Уилли.

— Работа как работа, — ответил Уилли.

— Пусть Хиль смажет тебе ссадины мертиолатом.

— Плевал я на ссадины, — сказал Уилли. — Стану жителем джунглей.

Томас Хадсон и Генри смотрели из двух люков на ломаную, зигзагообразную линию мелких островов, заслонявших от них длинный залив, ведущий в глубь острова. Теперь, зная, что враги не могут быть ближе, чем эти зеленые островки, они разговаривали, не понижая голоса.

— Продолжай вести наблюдение, — сказал Томас Хадсон. — А я пойду побросаю за борт их снаряжение и еще раз взгляну, что там внизу.

Внизу он нашел кое-что, чего раньше не заметил, а потом поднял на палубу ящик с патронами и столкнул его за борт. Наверное, следовало раскидать по отдельности эти коробки, подумал он. Ну да черт с ними! Он поднял и осмотрел шмайссеровский пистолет, тот не работал, и отложил его к своим вещам.

Пусть Ара с ним разберется, подумал Томас Хадсон. По крайней мере, ясно, почему его не взяли с собой. А может, ты полагаешь, что они и раненого оставили в качестве принимающего гостей хозяина, а сами слиняли? Или комфортно его устроили, а сами пошли на разведку? И сколько они видели и сколько знают?

— Может, стоило сохранить эти боеприпасы как вещественное доказательство? — спросил Уилли.

— Стадию с доказательствами мы уже миновали.

— Их всегда хорошо иметь. Ты ведь знаешь, кто там наверху сидит — могут счесть наш рассказ сомнительным. А Управление военно-морской разведки вообще возьмет и назовет его вымыслом. Помнишь последний случай, Том?

— Как же! Помню.

— Тогда подлодка зашла далеко в устье Миссисипи, и все равно были сомнения.

— Верно.

— Так что стоило сохранить боеприпасы.

— Не волнуйся, Генри, — успокоил его Томас Хадсон. — На острове остались жертвы побоища. У нас есть извлеченные из их тел и тела мертвого фрица пули от шмайссеровского автомата. Еще одного фрица мы похоронили, и место захоронения обозначено на карте. В конце концов, есть эта шхуна, и на ее борту еще один мертвый фриц. Сохранились два шмайссеровских пистолета — один неисправный, а другой разнесенный гранатой.

— Но если налетит ураган и все разметет, тогда они обязательно скажут, что все факты сомнительны.

— Хорошо, — сказал Томас Хадсон. — Давай считать, что все факты сомнительны. А как же Питерс?

— Возможно, кто-то из нас его застрелил.

— Пожалуй, могут и так сказать. Нам надо пройти через все это.

Послышался шум мотора — это Ара огибал мыс. У этой шлюпки нос такой же высокий, как у каноэ, подумал Томас Хадсон.

— Собирай вещички, Генри, — сказал он. — Мы возвращаемся на катер.

— Если хочешь, я охотно останусь здесь.

— Нет. Ты нужен нам на катере.

Но когда Ара причалил к шхуне, Томас Хадсон уже передумал:

— Пожалуй, Генри, тебе стоит остаться здесь. Я пришлю за тобой Ару. Если они объявятся, швыряй гранату в лодку. Переходи в этот люк — там просторнее. И шевели мозгами.

— Хорошо, Том. Спасибо, что позволил мне остаться.

— Я бы сам остался, а тебя отправил. Но мне надо обсудить положение с Антонио.

— Понимаю. Может, перед тем, как бросить гранату, сначала обстрелять их?

— Как хочешь. Только не высовывайся и бросай гранату из другого люка. И держись покрепче.

Томас Хадсон лежал у шпигатов с подветренного борта и передавал свои вещи Аре. Затем сам перелез через борт.

— В люке не слишком много воды? — спросил он у Генри.

— Нет, Том. Все в норме.

— Ну, не страдай тут от клаустрофобии и веди наблюдение. Если фрицы появятся, подпусти их поближе и тогда уж врежь.

— Понятно, Том.

— Представь себе, что охотишься на уток.

— Да это ни к чему.

Томас Хадсон лег, растянувшись на дне шлюпки.

— Ара приедет за тобой, когда скажешь.

— Не беспокойся, Том. Если нужно, я просижу здесь целую ночь, только пусть Ара привезет какой-нибудь еды, немножко рома и воды побольше.

— Он приедет и тебя заберет, а немножко рома выпьем уже на катере.

Ара дернул шнур мотора, и шлюпка пошла к катеру. Томас Хадсон чувствовал гранаты у ног и тяжесть автомата на груди. Он обхватил его руками, словно баюкая, и Ара засмеялся и, наклонившись к нему, сказал:

— Тяжелая жизнь у этих «деток».

К вечеру, когда ветер посвежел, все были на катере. С отмели, хотя ее еще не накрыл прилив, фламинго уже улетели. При закатном свете отмель казалась серой, и в песке теперь трудилась стайка куликов. Позади было мелководье, протоки мутные от ила и еще дальше цепочка островов.

Томас Хадсон стоял в углу мостика, прислонясь к поручням, и слушал, что говорит Антонио:

— Прилив не начнется раньше одиннадцати вечера. Ветер гонит воду из залива и с отмелей, и я не знаю, на какую глубину мы можем рассчитывать.

— Нас снимет течением или придется тросом тянуть?

— Снять-то снимет, но ночи совсем безлунные.

— Верно. Поэтому у нас во многих местах течь.

— Луна совсем молодая, — сказал Антонио. — Вчера мы ее совсем не видели из-за шквала.