— Уилли, — сказал Томас Хадсон, — ты все рассчитал?

Уилли открыл здоровый глаз, а искусственный оставил зажмуренным.

— Я прошу разрешения отправиться в дальний конец острова и посмотреть, что там происходит. Нельзя позволить этим фрицам выбраться отсюда.

— Я пойду с тобой.

— Нет, Томми. Я это дерьмовое дело хорошо знаю. Это моя работа.

— Я не хочу отпускать тебя одного.

— По-другому нельзя. Положись на меня, Томми. Ара вернется и поможет тебе, если я их спугну. А если все пройдет благополучно, он пристанет к берегу и заберет меня.

Теперь у него были открыты оба глаза, и он пристально смотрел на Томаса Хадсона, как будто хотел продать тому некую нужную вещь, однако вопрос заключался в том, хватит ли у покупателя на это денег.

— Я предпочел бы поехать с тобой.

— Будет много ненужного шума, Том. Поверь, я в этом паршивом деле пуд соли съел. Просто знаток хренов. Другого такого не найти.

— Ладно. Поезжай, — сказал Томас Хадсон. — Взорви их лодку.

— А как ты думаешь, какого черта я туда еду? Дурака валять?

— Ну, если решил, так поезжай.

— Том, у тебя сейчас поставлены две ловушки — здесь и на катере. Ара отвезет тебя куда угодно. А потерять ты можешь всего лишь одного никудышного морского пехотинца, отчисленного из армии по медицинским показателям. Чего ты тянешь?

— Ты слишком много болтаешь, — сказал Томас Хадсон. — Проваливай, и черт с тобой.

— Пошел ты сам куда подальше!

— А ты, похоже, в хорошей форме, — сказал Томас Хадсон и быстро объяснил по-испански Аре, что они собираются делать.

— Не беспокойся, — сказал Уилли. — Я и в лежачем положении все ему объясню.

— Я скоро вернусь, Том, — пообещал Ара.

Томас Хадсон смотрел, как Ара запустил мотор, он сидел широкоплечий и черноволосый на корме, а Уилли лежал на дне шлюпки, повернувшись на бок так, чтобы его голова была у самых ног Ары и они могли переговариваться.

Добрый, смелый, негодный сукин сын, подумал Томас Хадсон. Старина Уилли. Наставил меня на путь истинный, когда я уже начал сдавать. Когда положение скверное, я предпочту иметь морпеха, пусть даже покалеченного морпеха, чем кого-то другого. А у нас сейчас скверное положение. Удачи тебе, мистер Уилли, подумал он. И возвращайся живым.

— Как ты, Генри? — тихо спросил он.

— Нормально, Том. А Уилли благородно поступил, вызвавшись ехать на остров.

— Благородно? Да он и слова такого не знает. Просто счел это своим долгом.

— Жаль, что мы с ним не были друзьями.

— В тяжелое время мы все становимся друзьями.

— Теперь я буду с ним дружить.

— Теперь нам много чего придется делать, — сказал Томас Хадсон. — Скорей бы уж это наступило.

Они лежали на горячей палубе и наблюдали за береговой линией. Солнце пекло им спины, но ветер охлаждал. Спины у них были почти такие же черные, как у индианок, которых они видели утром на дальнем островке. Кажется, это было вечность назад, как и вся моя жизнь, подумал Томас Хадсон. Все это, и открытое море, и длинные рифы с разбивающимися о них волнами, и темный, бездонный тропический океан за ними — все это было теперь так же далеко, как и вся его жизнь. С этим ветром мы могли бы выйти в открытое море, дойти до Кайо Франсес, и Питерс отвечал бы на радиосигналы, и мы бы вечером пили холодное пиво. Не думай об этом, парень, сказал он себе. Делай то, что должен.

— Генри, — позвал он. — Как ты там?

— Прекрасно, Том, — очень тихо ответил Генри. — Как думаешь, граната не может взорваться от долгого пребывания на солнце?

— Никогда о таком не слышал. Но ее эффективность может возрасти.

— Надеюсь, у Ары есть вода, — сказал Генри.

— Разве ты не помнишь? Они брали воду с собой.

— Нет, Том. Я занимался своим снаряжением и не обратил внимания.

Тут сквозь шум ветра до них донесся гул мотора. Томас Хадсон осторожно повернул голову и увидел, как шлюпка огибает мыс. Шлюпка теперь шла выше, на корме сидел Ара. Даже на таком расстоянии были хорошо различимы его широкие плечи и черная копна волос. Томас Хадсон снова перевел взгляд на остров и увидел, как из глубины зарослей взлетела ночная цапля. За ней поднялись два клювача, покружили над деревьями, затем, быстро взмахивая крыльями, опустились на берег, а вскоре с той же поспешностью уже летели по ветру в сторону маленького острова.

Генри тоже следил за птицами, а потом сказал:

— Уилли, наверное, уже далеко зашел.

— Да, — согласился Томас Хадсон. — Птицы взлетели с высокого холма в центре острова.

— Значит, там больше никого нет.

— Нет, если их спугнул Уилли.

— Но он примерно там и должен находиться, если путь не очень тяжелый.

— Смотри не поднимайся, когда Ара подплывет.

Ара подвел шлюпку к наклонному, подветренному борту шхуны и зацепился крюком. Потом ловко, по-медвежьи вскарабкался на борт. Бутылка с водой и чай в бутылке из-под джина были обвязаны прочной леской и подвешены у него на шее. Он подполз к Томасу Хадсону и лег рядом.

— Воды мне не перепадет? — спросил Генри.

Ара отцепил от связки бутылку с водой и, оставив остальное рядом с Томасом Хадсоном, осторожно пополз по наклонной палубе выше люков прямиком к Генри.

— Вот, пей, — сказал он. — Только не вздумай мыться.

Хлопнув Генри по спине, он ползком вернулся к Томасу Хадсону.

— Том, — очень тихо проговорил он, — мы ничего не заметили. Я высадил Уилли на дальнем конце острова, примерно напротив нас, и отправился на катер. Поднялся на борт с подветренной стороны, не той, что обращена к острову. Объяснил ситуацию Антонио, и он все понял. Затем заправился горючим, прихватил запасную канистру, воду и холодный чай.

— Молодец, — сказал Томас Хадсон. Он сполз немного вниз и сделал большой глоток из бутылки с холодным чаем. — Большое спасибо за чай.

— Скажи спасибо Антонио — это он вспомнил. Второпях мы многое забыли.

— Передвинься к корме, будешь прикрывать с той стороны.

— Есть, Том, — сказал Ара.

Их припекало солнце, обвевал ветер, а они не спускали глаз с острова. Иногда взлетали одна-две птицы, и они понимали, что их вспугнул либо Уилли, либо те, другие.

— Уилли, наверное, злится на птиц, — сказал Ара. — О них он и не подумал.

— Все равно как если бы он воздушные шары запускал, — отозвался Томас Хадсон.

Погруженный в свои мысли, он повернулся и посмотрел через плечо.

Все это ему не нравилось. Слишком много птиц взлетает из зарослей. Почему они так уверены, что фрицы в глубине острова? И какие у них причины туда забираться? Лежа на палубе, он ощутил в груди щемящую пустоту: а что, если они с Уилли ошиблись? Может, фрицы и не собирались нас таким образом обставить. Однако подозрительно, что так много птиц взлетает, подумал он. Еще пара клювачей поднялась в воздух недалеко от берега, и Томас Хадсон, повернувшись к Генри, сказал:

— Спустись-ка, пожалуйста, в передний люк и посмотри, что делается на той стороне.

— Там все разворочено.

— Знаю.

— Хорошо, Том.

— Засунь в карман только одну гранату и возьми автомат, остальное оставь тут.

Генри легко проскользнул в люк и стал смотреть на островки, маскировавшие пролив. Выражение его лица оставалось прежним. Но по плотно сжатым губам было видно, чего это ему стоит.

— Ты уж прости, Генри, — сказал ему Томас Хадсон, — но без этого не обойтись.

— Ничего, переживу, — ответил Генри. Но тут нарочитая строгость слетела с его лица, и он улыбнулся своей чудесной, доброй улыбкой. — Впрочем, не могу сказать, что я собирался именно так проводить лето.

— Да и я тоже. Но не все в нашей власти.

Из мангровой рощи с пронзительным криком вылетела выпь, и Томас Хадсон следил за ее нервным и неровным полетом по ветру. Потом он решил представить себе продвижение Уилли сквозь заросли, учитывая тревожный подъем и дальнейший полет птиц. Когда птицы успокоились, Томас Хадсон не сомневался, что Уилли повернул назад. Затем, когда птицы снова забеспокоились, он решил, что Уилли изучает наветренный склон острова. Через три четверти часа он увидел, как взмыла в воздух большая белая цапля и, медленно и тяжело взмахивая крыльями, полетела против ветра, и тогда сказал Аре: