Томас Хадсон услышал шум подходящей шлюпки. С того места, где он лежал, ее не было видно, но вскоре к нему поднялись Ара и Уилли. По лицу Ары струился пот, и у обоих были сильные царапины от кустарника.

— Прости, Том, — пробормотал Ара.

— Да брось ты, — сказал Томас Хадсон.

— Вот унесем отсюда свои задницы, тогда и поговорим, — вмешался Уилли. — Слушай, Ара, шел бы ты вниз выбирать якорь и пришли сюда Антонио — пусть становится к штурвалу.

— Пойдем на Сентраль — это ближе.

— Правильно мыслишь, — сказал Уилли. — А теперь, Том, помолчи, я тебе сам все расскажу. — Внезапно он замолк, положил легонько руку на лоб Томаса Хадсона, а потом, приоткрыв одеяло, внимательно и бережно послушал пульс. — Не вздумай умирать, сукин сын, — сказал он. — Держись изо всех сил и не двигайся.

— Вас понял, — по-военному ответил Томас Хадсон.

— В первой стычке они потеряли троих, — начал Уилли. Он сидел на мостике против ветра, и до Томаса Хадсона доносился кислый запах пота, поврежденный глаз Уилли вновь налился кровью, а швы от пластических операций побелели. Томас Хадсон лежал неподвижно и слушал его. — У них было только два миномета, зато отличная позиция. Уже первый огнетушитель Хиля попал в цель, а потом бомбы их доконали. Тут и Антонио руку приложил. А Генри здорово палит из пушек.

— Он всегда это хорошо делал.

— Я имею в виду — в самый разгар боя. Шхуну мы разминировали, и теперь она в полном порядке. Мы с Арой перерезали все провода, но взрывчатку оставили. Местонахождение убитых фрицев я обозначу на карте.

Якорь подняли, заработали моторы.

— Не так уж хорошо отработали мы этот рейс, правда? — сказал Томас Хадсон.

— Они нас перехитрили, но мы их все равно одолели. Перевес был на нашей стороне. Не упоминай больше Аре насчет пленного. Он просто помешался на этом. Весь извелся. Говорит, выстрелил раньше, чем подумал.

Набирая скорость, катер шел к синим холмам.

— Томми, — сказал Уилли. — Я люблю тебя, сукина сына, не умирай, пожалуйста.

Томас Хадсон взглянул на него, не поворачивая головы.

— Постарайся это понять, слышишь?

Томас Хадсон продолжал смотреть на Уилли. Он словно унесся куда-то далеко, где ни о чем не надо было беспокоиться. Прижатой к твердым доскам спиной он ощущал, как катер набирает скорость, слышал знакомое постукивание моторов. Томас Хадсон посмотрел на небо, которое он всегда любил, на лагуну, которую, он теперь знал, ему не суждено написать, и слегка пошевелился, стараясь смягчить боль. Моторы теперь работали почти на три тысячи оборотов, и через палубу их грохот входил в него.

— Кажется, я понимаю, Уилли, — сказал он.

— Скажешь тоже! — отозвался Уилли. — Не понимаешь ты тех, кто тебя любит.