Было приятно снова оказаться на суше; он шел насколько возможно быстро, но от его взгляда ничего не ускользало. Песчаный берег был красив, Томас Хадсон не ждал от него подвоха, и предчувствия, мучавшие его все утро, бесследно исчезли.

Странное было утро, подумал он. Может, виной тому штиль. В небе облака по-прежнему сбивались в тучу. Но ничего плохого не случилось. Здесь, на жарком солнце, не было ни москитов, ни мошек, а впереди, на мелководье, он увидел длинную белую цаплю, она стояла, всматриваясь в воду — голова, шея и клюв птицы застыли в охотничьем азарте. Она не пошевелилась, когда Ара проехал мимо в шлюпке.

Надо тщательно обследовать остров, хотя вряд ли здесь что-то есть, подумал Томас Хадсон. На сегодня они затихли, так что мы ничего не теряем. Но было бы непростительно их упустить. Жаль, что я так мало о них знаю, думал он. Сам в этом виноват. Нужно было поехать на берег и собственными глазами увидеть сооруженное укрытие для раненого и рассмотреть следы на песке. Ара и Уилли — люди надежные, но мне все-таки следовало поехать самому.

Причина в том, что мне противно с ними встречаться. Но это мой долг, я хочу разделаться с ними — и разделаюсь. Однако меня не покидает чувство, что все мы — и я, и они — находимся в камере смертников. Могут ли такие сокамерники ненавидеть друг друга? Думаю, нет, если только они не душевнобольные.

В этот момент цапля вдруг взмыла в воздух и полетела вдоль берега. Немного поодаль плавно опустилась на своих больших белых крыльях, сделала несколько неловких шагов на земле и вновь замерла. Жаль, что я ее спугнул, подумал Томас Хадсон.

Он проверил весь берег выше края прилива. Никаких следов, только дважды проползла черепаха. Она проложила к морю и обратно широкие полосы и оставила в песке ямку, где отдыхала.

У меня нет времени откапывать черепашьи яйца, подумал Томас Хадсон. Облака продолжали сгущаться и продвинулись ближе.

Если бы фрицы побывали на этой стороне острова, то, конечно, выкопали бы яйца. Он посмотрел вперед, но шлюпки не увидел: ее скрывал еще один закругленный мыс.

Томас Хадсон шел по плотному, утрамбованному приливом песку и смотрел, как раки-отшельники тащат на себе свои раковины, а легкие крабики проворно пересекают полосу песка и соскальзывают в воду. Справа в мелкой протоке что-то серело, это была стайка лобанов, их подвижные тени мелькали на песчаном дне. Там же он заметил тень очень большой барракуды, подстерегавшей лобанов, а потом увидел и саму рыбу — длинную, бледно-серую, неподвижно застывшую. Не убыстряя шаг, он прошел мимо, оставив рыб позади, и снова приблизился к цапле.

Попробую пройти, не спугнув ее, подумал Томас Хадсон. Но когда он почти поравнялся с цаплей, из воды вдруг повыскакивали лобаны. Пучеглазые, головастые, они были некрасивы, несмотря на ярко сверкавшую на солнце чешую. Томас Хадсон повернулся, чтобы понаблюдать за ними и получше разглядеть напавшую на них барракуду. Саму хищницу увидеть не удалось — только прыжки всполошившихся, перепуганных лобанов. То, что раньше было стайкой, превратилось в серую бурлящую массу, а когда он повернул голову, цапли на прежнем месте уже не было. Расправив белые крылья, она летела над зеленоватой водой вперед, где золотился песок и росли у мыса деревья. За Романо тучи уже наливались чернотой, и Томас Хадсон прибавил шагу, чтобы скорее обогнуть мыс и найти оставленную Арой шлюпку.

От быстрой ходьбы у него случилась эрекция, и он подумал, что фрицев наверняка рядом нет. Такое просто не могло произойти, будь они поблизости. Хотя, подумал он, это могло произойти, если бы я думал, что их нет, и ошибался.

На мысу песок был совсем светлый, и Томас Хадсон подумал, что с удовольствием бы здесь полежал — ничего не скажешь, славное местечко. Но завидев далеко впереди шлюпку, решил: да пошло оно, это местечко, куда подальше. Буду сегодня спать на катере и любить надувной матрас. Или любить мостик. Мы столько времени провели вместе, что впору пожениться. О нас с мостиком, наверно, давно уже сплетничают. Пора бы внести ясность в наши отношения. А ты только ходишь по нему и стоишь на нем. Разве так годится? И еще проливаешь на него холодный чай. Ничего хорошего в этом нет. К чему ты его готовишь? Хочешь умереть на нем? Он это, конечно, оценит. Ходишь по нему, стоишь на нем, так и умри тоже на нем. Вот это будет справедливо. Впрочем, хватит нести всякую чушь, лучше как следует осмотри берег и подбери Ару.

Теперь он шагал по берегу, гоня от себя все мысли и полностью сосредоточившись на окружении. Свой долг он хорошо знал и старался всегда его исполнять. Сегодня любой из команды мог с тем же успехом поехать на берег вместо него, но, когда они возвращались ни с чем, он чувствовал себя виноватым. Он внимательно все осматривал, но не думать не мог.

Может, на стороне Уилли дела идут жарче, а может, Ара на что-нибудь напал, подумал он. Я точно знаю, что, будь я на месте этих фрицев, непременно высадился бы здесь. Это первое удобное место. Но они могли его проскочить и плыть дальше. Или, напротив, пройти между Передоном и Крусом. Впрочем, в это я не верю: днем их заметили бы с маяка, а ночью они бы не пробрались вглубь — даже с проводником. Скорее всего они прошли дальше. Может, мы настигнем их на Коко. Или еще ближе. Рядом есть еще островок — его тоже надо хорошенько прочесать. Не забывай, они ориентируются по карте. Если, конечно, не взяли в проводники местного рыбака. Дыма здесь я не видел — не похоже, что тут разводили костер. Что ж, я рад, что этот остров мы осмотрим до дождя. Мне нравится этим заниматься, подумал он. Только вот финал не нравится.

Он столкнул шлюпку на воду и, смыв с ног песок, забрался в нее. Свой автомат, завернутый в плащ, он положил рядом, чтоб было удобно при необходимости взять его, и завел мотор. Он не питал такой любви, как Ара, к подвесным моторам и перед включением всегда помнил, что нужно продуть и прососать карбюратор, что может пропасть искра, и о прочих удовольствиях, связанных с такими моторами. А вот у Ары никогда не было трудностей с зажиганием, а если мотор барахлил, Ара чуть ли не восхищался — так может шахматист восхититься неожиданным ходом противника.

Томас Хадсон двигался вдоль берега, но Ары все не было видно — похоже, он ушел далеко вперед. Наверное, уже на полпути к Уилли, подумал Томас Хадсон. Ару он увидел только вблизи мангровых зарослей, там, где кончался песок и тяжелые и зеленые мангровые деревья подступали к самой воде, а их корни напоминали перепутанные коричневые сучья.

И тут он заметил мачту, торчавшую из мангровых зарослей. И больше ничего. А потом увидел Ару — тот укрылся за невысокой песчаной дюной и смотрел поверх нее.

Томасу Хадсону показалось, что в его голову вонзились острые булавки, как бывает, когда видишь, что прямо на тебя по встречной полосе несется автомобиль. Услышав шум мотора, Ара повернул голову и поманил Томаса Хадсона к себе. Томас Хадсон пристал к берегу наискосок от Ары.

Баск забрался в шлюпку, держа на правом плече поверх линялой полосатой рубашки обмотанный плащом автомат дулом вперед. Вид у него был довольный.

— Плыви прямо по протоке, — сказал он. — Там мы встретимся с Уилли.

— Это одна из тех шхун?

— Точно, — ответил Ара. — Но уверен, что ее бросили. Скоро нас ливень накроет, Том.

— Ты что-нибудь заметил?

— Ничего.

— Я тоже.

— Хороший остров. Я тут нашел старую тропу к воде. Но по ней давно никто не ходил.

— На стороне Уилли тоже должна быть вода.

— А вот и сам Уилли, — сказал Ара.

Уилли сидел на песке, поджав ноги, автомат он держал на коленях. Томас Хадсон подвел к нему шлюпку. Уилли смотрел на них. Его здоровый голубой глаз горел негодованием, черные волосы свисали на мокрый от пота лоб.

— Где вас носило, ублюдки?

— Давно они здесь были, Уилли?

— Судя по их дерьму, вчера, — ответил Уилли. — Или надо сказать — по экскрементам?

— Сколько их было?

— Исходя из того же — восемь, у троих — понос.