— Что-то я вас не понимаю.
— Si, hombre[88]. Они всегда могут собрать деньги на водопровод, ведь он необходим. Поэтому его и не построят. Кто станет убивать курицу, которая несет золотые водопроводы?
— А почему не провести водопровод и не извлечь из этого денег еще какой-нибудь truco?[89]
— Таких денег уже не получишь. А так денежки текут за одно только обещание провести водопровод. Ни один политик не откажется от такой проверенной truco. Начинающие политики, бывает, постреливают друг друга из-за всякой мелочевки. Но ни один политик не станет разрушать основу политической экономии. Предлагаю тост за таможню, за махинации с разными лотереями, за твердые цены на сахар и за вечное отсутствие водопровода.
— Prosit, — сказал Томас Хадсон.
— Вы ведь не немец?
— Нет. Я американец.
— Тогда выпьем за Рузвельта, Черчилля, Батисту и за отсутствие водопровода.
— И за Сталина.
— Конечно. За Сталина, за шоколадную империю Херши, марихуану и отсутствие водопровода.
— И за лучшего кубинского бейсболиста Адольфа Люка.
— За Адольфа Люка, Адольфа Гитлера, за Филадельфию, за Джина Танни[90], Ки-Уэст[91] и отсутствие водопровода.
В это время из дамской комнаты вернулась Молодчина Лил. Она привела себя в порядок, не плакала, но вид у нее был убитый.
— Ты знаешь этого джентльмена? — спросил Томас Хадсон, представляя ей своего нового друга или старого, заново обретенного.
— Знает, но только в постели, — ответил джентльмен.
— Callate[92], — сказала Молодчина Лил. — Он политик, — пояснила она Томасу Хадсону. — Muy hambriento en este momento[93].
— Хочу пить, — поправил ее политик. — К вашим услугам, — обратился он к Томасу Хадсону. — Что закажем?
— Двойной замороженный дайкири без сахара. Бросим кости, кому платить?
— Нет. Позвольте заплатить мне. У меня здесь неограниченный кредит.
— Он хороший, — тихонько шепнула Молодчина Лил Томасу Хадсону в то время, как новый знакомый пытался привлечь внимание ближайшего бармена. — Он хоть и политик, но честный и веселый человек.
Мужчина обнял Лил за талию.
— Ты худеешь с каждым днем, mi vida[94], — сказал он. — Мы, похоже, принадлежим к одной политической партии.
— Водопроводной, — предложил Томас Хадсон.
— Упаси бог! Чего вы добиваетесь? Хотите отнять у нас хлеб и залить в глотки воду?
— Выпьем за то, чтоб поскорей кончилась puta guerra?[95] — сказала Лил.
— Выпьем.
— За черный рынок, — предложил политик. — За нехватку цемента. За тех, кто контролирует поставку черных бобов.
— Выпьем, — поддержал Томас Хадсон. — И за рис.
— За рис, — сказал политик. — Пьем за рис.
— Тебе лучше? — спросила Молодчина Лил.
— Разумеется.
Томас Хадсон видел, что она вот-вот заплачет.
— Только попробуй разреветься, — сказал он, — и я тебе все зубы выбью.
На стене за баром висел постер, на котором был изображен политик в белом костюме и подпись «Лучший мэр». Постер был большой, и «лучший мэр» смотрел прямо в глаза всем посетителям.
— За Un Alcalde Peor![96] — провозгласил политик. — За Худшего мэра!
— Будете баллотироваться на «худшего»? — спросил его Томас Хадсон.
— А то как же?
— Так это замечательно, — сказала Молодчина Лил. — Надо утвердить политическую программу.
— Нет ничего проще, — заявил кандидат. — У нас великолепный лозунг — «За Худшего мэра!». А, собственно, зачем нам программа?
— Программа всегда нужна, — сказала Лил. — Как ты считаешь, Томас?
— Думаю, нужна. Может, такую: «долой сельские школы»?
— К черту их, — поддержал кандидат.
— Menos guaguas y peores[97], — предложила Молодчина Лил.
— Отлично. Меньше и хуже автобусов.
— А почему совсем не разделаться с транспортом? — разошелся кандидат. — Esmas sencillo[98].
— Ладно, — согласился Томас Хадсон. — Cero transporte[99].
— Коротко и благородно, — сказал кандидат. — И говорит о нашей непредвзятости. Но лозунг можно развить. Как насчет: Cero transporte aereo, terrestre, y maritime?[100]
— Чудесно. У нас получается настоящая программа. А как мы относимся к проказе?
— Por una lepra mas grande para Cuba[101], — провозгласил кандидат.
— Por el cancer cubano[102], — сказал Томас Хадсон.
— Por una tuberculosis ampliada, adecuada, y permanente para Cuba y los cubanos[103], — продолжил кандидат. — Немного длинновато, но по радио будет звучать хорошо. Что мы думаем по поводу сифилиса, единоверцы?
— Por una sifilis criolla cien por cien[104].
— Точно, — сказал кандидат. — К черту пенициллин и прочие выдумки американского империализма.
— К черту, — отозвался Томас Хадсон.
— Мне кажется, самое время выпить, — предложила Молодчина Лил. — Как вы к этому относитесь, единоверцы?
— Великолепная мысль, — восхитился кандидат. — Кому еще могла прийти она в голову?
— Тебе, — сказала Молодчина Лил.
— Давайте дружно навалимся на мой кредит, — предложил кандидат. — Посмотрим, выдержит ли он такой натиск. Бар-мен, бар-друг, кто там еще, принесите нам всем того же самого, а вот этому политическому соратнику — без сахара.
— Вот еще один лозунг, — сказала Молодчина Лил. — Кубинский сахар — кубинцам.
— Долой Северного Колосса, — поддержал Томас Хадсон.
— Долой! — вторили остальные.
— Наши лозунги должны привлекать внимание к нашим внутренним проблемам, городским проблемам. Не стоит критиковать международные отношения, пока идет война и мы союзники.
— А я все же думаю, что стоит подальше послать Северного Колосса, — сказал Томас Хадсон. — Колосс увяз в глобальной войне, и сейчас самое время разделаться с ним.
— Разделаемся после моего избрания.
— За Худшего мэра! — сказал Томас Хадсон.
— За нас всех! За нашу партию! — призвал Худший мэр и поднял стакан.
— Нам следует запомнить все обстоятельства рождения партии и написать манифест. Какое сегодня число?
— Вроде двадцатое.
— Двадцатое — чего?
— Вроде февраля. El grito de La Floridita[105].
— Торжественный момент, — сказал Томас Хадсон. — Ты умеешь писать, Молодчина Лил? Сумеешь увековечить все это?
— Писать я умею. Но прямо сейчас не могу.
— Есть еще несколько проблем, и хочу привлечь ваше внимание к одной из них, — сказал Худший мэр. — Послушайте, Северный Колосс, почему бы теперь вам не заплатить за выпивку? Вы видели, как храбро мой кредит выдерживал все атаки. Но силы его уже на исходе, так что не стоит совсем его добивать. Так что вперед, Колосс!
— Не называйте меня Колоссом. Ведь мы против него.
— Ладно, босс. А чем вы все-таки занимаетесь?
— Я ученый.
— Sobre todo en la cama[106], — сказала Молодчина Лил. — Он глубоко изучил Китай.
