— Знаю. Но я сказал, что сначала хочу во «Флоридиту».

— Как вам угодно.

Они въехали прямо в город, теперь ветер не дул им в лицо, и от складов и магазинов потянуло запахом мучной пыли и слежавшейся в мешках муки, а также запахом только что распакованных ящиков и обжаренных кофейных зерен, дразнящим центр удовольствия даже больше, чем утренняя порция виски, и, наконец, перебившим все на повороте к «Флоридите» ароматным запахом табака. Тут шла одна из самых любимых его улиц, правда, днем он не любил по ней ходить: тротуары были слишком узкими, а движение — сильным, а ночью, когда движение замирало, кофе здесь не жарили, и окна складов были плотно закрыты, так что даже запах табака не ощущался.

— Еще закрыто, — сказал шофер. Железные жалюзи были опущены с обеих сторон кафе.

— Так я и думал. Теперь поезжай по Обиспо к посольству.

По Обиспо Томас Хадсон ходил пешком тысячи раз — и утром, и вечером. Ездить по ней он не любил, она слишком быстро кончалась, но сейчас найти оправдание, чтобы опоздать с докладом, ему не удалось, и тогда он допил остаток коктейля, посмотрел на поток машин впереди, на пешеходов, идущих по тротуару, на перекресток, где улицы шли на юг и на север, и решил отложить прогулку по улице на более удобное время. Автомобиль остановился перед зданием, где располагались посольство и консульство, и Томас Хадсон вошел внутрь.

При входе следовало заполнить бланк, указав свою фамилию, адрес и цель визита, и сидящий за столом грустный клерк с выщипанными бровями и усиками в уголках верхней губы поднял на него глаза и подвинул бумагу ближе. Томас Хадсон даже не взглянул на нее и вошел в лифт. Чиновник пожал плечами и пригладил брови. Возможно, они слишком выделяются на лице. И все же такие брови выглядят лучше и опрятнее, чем густые и кустистые, и больше гармонируют с усами. А тоньше его усиков и быть ничего не может, он превзошел в этом даже Эррола Флинна, Пинчо Гутьерреса и Хорхе Негрете. И этот сукин сын Хадсон не имеет никакого права проходить мимо, не взглянув на него.

— Что это за maricon[43] теперь сидит на входе? — спросил Томас Хадсон у лифтера.

— Это не maricon. Он так — никто.

— Как у вас тут дела?

— Да все хорошо. Отлично. Как всегда.

На четвертом этаже Томас Хадсон вышел и пошел по коридору. Он открыл среднюю из трех дверь и спросил у дежурного морского офицера, на месте ли полковник.

— Он вылетел сегодня утром в Гуантанамо.

— А когда вернется?

— Полковник сказал, что, возможно, полетит на Гаити.

— Для меня что-нибудь есть?

— У меня — ничего.

— Полковник не просил передать мне что-нибудь на словах?

— Сказал, чтобы вы никуда не отлучались.

— Какое у него настроение?

— Ужасное.

— А как выглядит?

— Хуже не бывает.

— Сердился на меня?

— Вроде нет. Просто просил передать, чтобы вы не отлучались.

— Нет ничего такого, что мне следует знать?

— Я не в курсе. А должно быть?

— Может, хватит?

— Ладно. Думаю, вам пришлось нелегко. Но посидели бы здесь, с ним. Вы в море выходите. А плевал я…

— Не берите в голову.

— Где вы живете? За городом?

— Да. Но сегодняшнюю ночь проведу здесь.

— Полковник сегодня не вернется даже к вечеру. Я позвоню вам, когда он прилетит.

— Вы уверены, что он не ругал меня?

— Совершенно уверен. А в чем дело? Совесть нечиста?

— Нет. И никто не ругал?

— Насколько мне известно, даже адмирал вас не ругал. Идите себе спокойно и напейтесь за меня.

— Сначала я напьюсь за себя.

— А потом за меня тоже.

— Да что с вами такое? Разве вы и так не пьете каждый день?

— Этого мало. Как там Хендерсон?

— Хорошо. А что?

— Ничего.

— Нет, все-таки?

— Ничего. Просто спросил. У вас есть жалобы?

— Мы сюда не жаловаться ходим.

— Вот это мужчина! Настоящий лидер!

— Мы предъявляем обвинения.

— А вот на это у вас нет права. Вы лицо гражданское.

— А пошли вы к черту!

— Невозможно. Я уже и так в аду.

— Ладно. Вызывайте меня сразу, как появится полковник. И еще — поклон ему от меня, и скажите, что я заходил.

— Есть, сэр.

— А «сэр» еще зачем?

— Из вежливости.

— До свидания, мистер Холлинз.

— До свидания, мистер Хадсон. Да, вот еще. Держите своих людей в боевой готовности.

— Благодарю, мистер Холлинз.

Когда Томас Хадсон шел по коридору, из шифровального отдела вышел знакомый старший лейтенант. Лицо его загорело от игры в гольф и посещения пляжей Хайманитаса. Здоровый вид скрывал его внутреннюю неприкаянность. Этот славный молодой человек был знаток Дальнего Востока. Томас Хадсон знал его еще с Манилы, где у того было агентство по продаже мотоциклов с отделением в Гонконге. Он говорил по-тагальски и хорошо знал кантонский диалект китайского языка. Знал и испанский. Поэтому и оказался в Гаване.

— Привет, Томми, — сказал он. — Когда вернулись?

— Вчера вечером.

— Как дороги?

— Грязноваты.

— Когда-нибудь вы перевернетесь в своей проклятой машине.

— Я осторожно езжу.

— Так-то оно так, — согласился лейтенант, которого звали Фред Арчер, и обнял Томаса Хадсона за плечи. — Дайте-ка я вас потрогаю.

— Зачем?

— Вы придаете мне бодрости. Когда прикасаюсь к вам, сразу поднимается настроение.

— Давно не были в «Пасифико»?

— Недели две. Может, пойдем?

— В любое время.

— На ленч у меня нет времени, а вот поужинать можно. Вы вечером не заняты?

— Вечером — нет, а вот позже — занят.

— Я тоже позже занят. Где встретимся? Во «Флоридите»?

— Подходите, когда ваша лавочка закроется.

— Хорошо. Но потом придется сюда вернуться. Так что особенно не напьешься.

— Только не говорите, что вы, ребята, работаете здесь и по ночам.

— Что до меня, я работаю. Но не все этот почин подхватили.

— Ужасно рад вас видеть, мистер Фредди, — сказал Томас Хадсон. — Вы мне тоже поднимаете настроение.

— Вам это ни к чему, — сказал Фред Арчер. — У вас и так все в порядке.

— Вы хотите сказать, было в порядке?

— Было, есть и будет.

— Что-то этого не видно.

— А видеть и не нужно, братишка. И того, что есть, достаточно.

— Напишите ваши слова как-нибудь на бумаге, Фредди. Тогда я смогу читать их по утрам.

— С катером все в порядке?

— Куда там! У меня всего лишь рухлядь, которая стоит тридцать пять тысяч долларов, и я в этом расписался.

— Знаю. Видел вашу расписку в сейфе.

— Ничего себе отношение к документам.

— Вы правы.

— Здесь все такие беспечные?

— Нет. Дела постепенно налаживаются. Это правда, Томми.

— Что ж, это вдохновляет, — сказал Томас Хадсон.

— Не хотите заглянуть? У нас есть новенькие, они вам понравятся. Двое по-настоящему отличные ребята. А один из них — просто супер.

— Не стоит. Они знают о нашем деле?

— Нет. Конечно нет. Знают только, что вы ходите в море, и хотят познакомиться. Вам они понравятся. Славные ребята.

— Давайте в другой раз, — сказал Томас Хадсон.

— О’кей, босс, — согласился Арчер. — Так я подойду, когда контора закроется.

— Во «Флоридиту».

— Это я и имел в виду.

— Я глупею на глазах.

— У вас просто то, что испанцы называют болезнью пастухов — синдром одиночества, — сказал Арчер. — Хотите, прихвачу кого-нибудь из ребят?

— Лучше не надо, если вы не против. Вдруг кто-то из моих там будет.

— А я думал, вы, черти, хоть на берегу отдыхаете друг от друга.

— Иногда, бывает, заскучают.

— Надо загнать всех в камеру — и запереть.

— Выберутся.

— Ну, идите, — сказал Арчер. — Не задерживайтесь.

Фред Арчер вошел в дверь комнаты напротив шифровальной, а Томас Хадсон направился дальше по коридору и, не воспользовавшись лифтом, спустился по лестнице. На улице яркий солнечный свет слепил глаза, а с северо-запада по-прежнему дул сильный ветер.