— До какого часа он будет играть в бридж?

— Он сказал, что придет очень поздно и чтоб я его не ждала.

— Давай допьем вино и пойдем в каюту. У меня там тоже есть немного.

— Но, Хадсон, это опасно.

— Опасно будет всегда, — сказал Томас Хадсон. — Но продолжать в прежнем духе еще опаснее.

В этот вечер она три раза ему отдалась, а когда он провожал ее до каюты, она сопротивлялась и говорила, что хоть этого делать не надо, а он возражал, говоря, что это только естественно, ведь принц еще играет в бридж. После Томас Хадсон вернулся в «Риц», где все еще работал бар, заказал еще бутылку того же вина и стал читать газеты, которые принесли на борт в Хайфе. Он вдруг осознал, что впервые за долгое время у него нашлось время почитать газеты, он почувствовал себя отдохнувшим и читал газеты с большим удовольствием. Когда игра в бридж закончилась, принц, проходя мимо, заглянул в бар, и Томас Хадсон предложил ему выпить перед сном бокал вина и в этот вечер чувствовал к нему особое расположение и почти родственное участие.

Томас Хадсон сошел в Марселе вместе с бароном. Большинство пассажиров решили ехать до конечной цели круиза в Саутгемптоне. В Марселе они с бароном обедали в открытом ресторанчике в Старом Порту, где ели moules marinieres[30] и выпили графин vin rose[31]. Томас Хадсон был очень голоден, и он вспомнил, что с тех пор, как корабль покинул Хайфу, он был почти все время голодный.

Сейчас он тоже чертовски голоден, подумал Томас Хадсон. Куда запропастились эти слуги? Хоть бы один объявился. Снаружи ветер становился все холоднее. Это напомнило ему тот холодный день в Марселе, когда они с бароном, подняв воротники пальто, сидели в открытом ресторанчике на улице, круто сбегавшей вниз к порту, ели moules, разламывая тонкие черные раковины, которые извлекали из горячего, наперченного и заправленного молоком и растопленным маслом бульона, и запивали еду вином из Тавеля — на вкус таким, каким Прованс был на вид, — и смотрели, как ветер играет с юбками рыбачек, туристок и плохо одетых портовых шлюх, подгоняемых мистралем и взбиравшихся по крутой, мощенной булыжником улице.

— А вы шалун, — сказал барон. — Большой шалун.

— Хотите еще moules?

— Нет. Я бы взял чего-нибудь посолиднее.

— Может, тогда bouillabaisse?[32]

— То есть два супа?

— Я голоден как волк. К тому же мы теперь не скоро сюда попадем.

— Еще бы вам не быть голодным. Ладно. Возьмем bouillabaisse и к нему Chateaubriand, исключительно тонкое вино. Придется подкормить вас, шалун вы этакий.

— Что вы будете делать?

— Любопытно, что вы будете делать? Вы ее любите?

— Нет.

— Это обнадеживает. Для вас лучше сейчас все закончить. Гораздо лучше.

— Я обещал поехать с ними на рыбную ловлю.

— Ну, на охоту — еще куда ни шло, — сказал барон. — А рыбалка — дело холодное и неприятное, а ей нечего делать из своего мужа дурака.

— Но он, должно быть, все знает.

— Нет. Он знает только, что она в вас влюблена. И ничего больше. Вы джентльмен и, следовательно, поступаете правильно. Но ей нечего делать из мужа дурака. Вы ведь на ней не женитесь?

— Нет.

— К тому же она все равно не могла бы выйти за вас замуж. Так что нет никаких оснований делать его несчастным, если вы ее не любите.

— Не люблю. Теперь я точно знаю.

— Тогда, думаю, вам надо выйти из игры.

— Я в этом уверен.

— Рад, что вы согласны. А теперь скажите откровенно, как она?

— Очень мила.

— Глупости. Я знал ее мать. Вот если бы вы знали мать!

— Жаль, что этого не случилось.

— Да уж, стоит пожалеть. Не понимаю, как вас угораздило связаться с такими скучными, добропорядочными людьми. Может, она нужна вам как натурщица или что-то в этом роде?

— Нет. Не в этом дело. Она мне очень нравилась. И сейчас нравится. Но я не люблю ее, да и дело приобретает слишком сложный оборот.

— Я рад, что вы со мной согласны. Так куда вы теперь собираетесь?

— Мы ведь только что из Африки.

— Верно. Но почему бы вам не поехать теперь на Кубу или на Багамы? Я мог бы присоединиться к вам, если бы достал дома денег.

— А вы надеетесь достать?

— Нет.

— Я, наверное, поживу некоторое время в Париже. Давно не жил городской жизнью.

— Париж не тот город. Лондон — вот город для жизни.

— Хочется взглянуть, что творится в Париже.

— Могу вам рассказать.

— Нет, я не о том. Хочу посмотреть картины и побывать на скачках — на Шестидневной, в Отейле, в Энгьене и Ле Трамблэ. Почему бы и вам туда не заехать?

— Скачки я не люблю, а на игру — нет денег.

Зачем я все это вспоминаю? — подумал Томас Хадсон. Барона уже нет на свете, фрицы в Париже, а принцесса так и не родила ребенка. Ни в одном королевском доме не будет его крови, разве что в Букингемском дворце у него как-нибудь пойдет носом кровь, что маловероятно. Если через двадцать минут никто из слуг не явится, надо будет спуститься в деревню, решил он, купить яиц и хлеба. Черт знает что такое — быть голодным в собственном доме, подумал он. Но я слишком устал, чтобы куда-то идти.

В эту минуту он услышал шаги на кухне, нажал на звонок под крышкой большого стола и услышал, как тот дважды прозвенел на кухне.

Вошел младший слуга с лицом то ли юного грешника, то ли святого Себастьяна, на котором застыла лукавая и одновременно страдальческая улыбка много перенесшего в этой жизни человека.

— Вы звонили?

— А что еще, черт возьми, я делал? Где Марио?

— Пошел за почтой.

— Как кошки?

— Хорошо. Ничего нового. Прощелыга подрался с Толстяком. Раны мы уже залечили.

— Бойз похудел.

— Много гуляет по ночам.

— А как Принцесса?

— Немного погрустила. Но сейчас опять ест хорошо.

— Не было проблем с мясом?

— Мы доставали в Которро.

— А как собаки?

— Все здоровы. У Негриты опять будут щенки.

— Вы что, не могли ее запереть?

— Пытались, но она улизнула.

— Больше ничего не случилось?

— Ничего. Как прошел рейс?

— Благополучно.

Пока он раздраженно и кратко, как обычно, говорил с этим мальчишкой, которого уже два раза увольнял, но брал обратно по просьбе его отца, в комнату вошел Марио, старший слуга, с газетами и письмами в руках. Он улыбался, и его темное лицо было веселым, добрым и ласковым.

— Как прошла поездка?

— Под конец изрядно покачало.

— Могу представить. С севера сильно дуло. Вы уже ели?

— Но в доме нет еды.

— Я принес яйца, молоко и хлеб. Эй, ты, — обратился он к младшему слуге. — Ступай приготовь для кабальеро завтрак. Как вам приготовить яйца?

— Как обычно.

— Los huevos como siempre[33], — сказал Марио. — Бойз вас встретил?

— Да.

— В этот раз он здорово скучал. Больше обычного.

— А как остальные?

— Была одна драка у Прощелыги с Толстяком. — Марио с гордостью произнес английские имена котов. — Принцесса немного грустила. А так ничего особенного.

— А ты как?

— Я? — Польщенный Марио застенчиво улыбнулся. — Спасибо, хорошо.

— А семья как?

— Все хорошо, спасибо. Отец опять вышел на работу.

— Я рад.

— Он тоже рад. Никто из джентльменов не остался здесь ночевать?

— Нет. Все поехали в город.

— Наверное, устали.

— Конечно.

— Вам звонили друзья. Я всех записал. Надеюсь, вы разберете мою писанину. Мне трудно даются английские имена.

— Пиши, как слышишь.

— Но я их слышу не так, как вы.

— А полковник звонил?

— Нет, сэр.

— Принеси мне виски с минералкой, — сказал Томас Хадсон. — И молока кошкам, пожалуйста.