— Мне не было плохо, и ты не эгоистка.

— Только не думай, что все было зря. Это было не зря. Во всяком случае, для меня.

— Тогда, значит, не зря. Поцелуй меня.

— Нет. Не могу. Только обними меня крепче.

Спустя некоторое время она спросила:

— А тебе не интересно, как я к нему отношусь?

— Нет. Он очень гордый.

— Я открою тебе один секрет.

И она рассказала ему то, что не явилось для него большой неожиданностью.

— Это очень безнравственно?

— Нет. Скорее, забавно.

— О, Хадсон, — сказала она. — Я так тебя люблю. Пойди успокойся и возвращайся ко мне. Может, разопьем бутылку шампанского в «Рице»?

— Замечательная мысль. А как твой муж?

— Он все еще играет в бридж. Я вижу его в окно. После игры он пойдет нас искать и тоже выпьет.

Они пошли в ресторан, расположенный в кормовой части, заказали бутылку сухого «перрье-жуэ» 1915 года, потом еще одну, а вскоре к ним присоединился и принц. Принц был приятным человеком и нравился Хадсону. Супруги, как и Хадсон, охотились в Восточной Африке, потом они встречались в клубе «Мутайга» и у «Торра» в Найроби и на одном пароходе выехали из Момбасы. Этот пароход совершал кругосветные рейсы и после остановки в Момбасе следовал по Суэцкому каналу, потом по Средиземному морю и далее — к конечному пункту Саутгемптону. На этом роскошном пароходе все каюты были класса люкс. В те годы билеты продавались на целый круиз, но некоторые пассажиры сошли в Индии, и один из тех людей, которые всегда все знают, сказал Томасу Хадсону в «Мутайге», что на пароходе есть свободные каюты и купить билеты можно сравнительно недорого. А Томас Хадсон рассказал об этом принцу и принцессе, которые были далеко не в восторге от своего длительного и изматывающего полета в Кению на «хэндли-пейдж», которые тогда еще были тихоходами, и потому пришли в восторг от перспективы морского путешествия и от умеренной платы за билеты.

— Спасибо за информацию, вы просто молодец. Мы отлично проведем время, — сказал принц. — Завтра же утром свяжусь с пароходством.

Поездка действительно оказалась отличной. Индийский океан был ярко-синий, пароход медленно вышел из гавани, оставив позади Африку с утопающим в зелени старым белым городом в окружении больших деревьев. Пароход обогнул длинный риф, о который разбивались волны, начал набирать скорость и вышел в открытый океан, где летучие рыбы выпрыгивали из воды перед носом корабля. Африка превратилась в длинную голубую линию позади, стюард ударил в гонг, а он, принц, принцесса и барон, который был действительно развратником и старым другом дома, сидели в баре и пили сухое мартини.

— Не будем обращать внимание на гонг и пообедаем в «Рице», — предложил барон. — Вы согласны?

На пароходе Томас Хадсон не спал с принцессой, хотя к прибытию в Хайфу они так преуспели в ласках, что находились в некоем экстазе отчаяния — таком остром, что их следовало бы по суду заставить спать вместе, пока не иссякнут силы, хотя бы для того, чтобы снять нервное напряжение. Вместо этого из Хайфы они совершили автомобильную экскурсию в Дамаск. На пути туда Томас Хадсон сидел впереди, рядом с шофером, а супруги сзади. В дороге Томас Хадсон видел краешек Святой Земли и краешек страны, где совершал свои героические подвиги Т. Э. Лоуренс, и также холмы и пустыню; на обратном пути на переднее сиденье сел принц, а он с принцессой расположился сзади. И тут уж Томас Хадсон видел только затылки принца и шофера и смутно помнил, что дорога из Дамаска в Хайфу, где их ждал пароход, проходила вдоль реки. В одном месте крутые берега реки сближались, образуя небольшую, словно на мелкомасштабной рельефной карте, теснину, в центре которой был островок, который запомнился ему лучше всего из этой поездки.

Поездка в Дамаск мало чему помогла, и когда пароход, оставив позади Хайфу, плыл по Средиземному морю, а Томас Хадсон с принцессой стояли на палубе и дул холодный северо-восточный ветер, поднимавший такую волну, что корабль стало покачивать, она сказала ему:

— Нужно что-то делать.

— Ты любишь ходить вокруг да около.

— Нет. Я только хочу забраться в постель и неделю не вставать.

— Неделя — не такой уж большой срок.

— Ну, тогда месяц. Но надо это сделать прямо сейчас, а сейчас мы не можем.

— А если пойти в каюту барона?

— Нет. Я не хочу этим заниматься, если нас могут потревожить.

— Как ты себя теперь чувствуешь?

— Как будто сошла с ума и продолжаю двигаться в этом направлении…

— В Париже мы сможем заниматься любовью в постели.

— А как я уйду из дома? У меня в этом нет опыта.

— Скажешь, что пошла по магазинам.

— Но по магазинам надо ходить с кем-то.

— Возьми кого-нибудь. Есть же у тебя кто-то, кому ты можешь доверять.

— Есть. Но мне очень не хотелось бы это делать.

— Тогда не делай.

— Нет, я должна. Я знаю, что должна. Но от этого не легче.

— Ты что, никогда не изменяла ему раньше?

— Никогда. И не собиралась изменять. Но сейчас я только этого и хочу. Однако я боюсь, что кто-то может узнать.

— Мы что-нибудь придумаем.

— Пожалуйста, обними меня и прижми к себе крепко-крепко, — сказала она. — И давай не будем говорить, не будем думать и тревожиться. Только, пожалуйста, обними меня крепко и люби изо всех сил, потому что у меня сейчас все тело болит.

Спустя некоторое время Томас Хадсон сказал ей:

— Послушай, тебе каждый раз будет так же плохо, как сейчас. Ты не хочешь изменять мужу и не хочешь, чтобы об этом узнали. Тогда все останется по-прежнему.

— Я хочу быть с тобой и не хочу, чтобы он страдал. Но я должна через это переступить. Это больше не в моей воле.

— Тогда пусть это произойдет. Сейчас.

— Но сейчас опасно.

— Неужели ты думаешь, что есть еще такой человек на корабле, который, видя нас, прислушиваясь к нашим разговорам и зная нас, поверит, что мы не любовники? И разве то, чем мы с тобой все время занимаемся, так уж от этого отличается?

— Конечно, отличается. Еще как отличается. От того, что мы делаем, не бывает детей.

— Ты чудо, — сказал он. — И я не шучу.

— Но если бы у нас получился ребенок, я была бы только рада. Муж ужасно хочет детей, но у нас не получается. Я могла бы сразу после тебя переспать с ним, и он никогда не узнал бы, что это наш с тобой ребенок.

— Может, не стоит спать с ним сразу после.

— Да, наверное, не стоит. Тогда в следующую ночь.

— Когда ты спала с ним последний раз?

— Я сплю с ним каждую ночь. Иначе я не могу, Хадсон. Ты меня так возбуждаешь, что это становится необходимым. Думаю, поэтому он и играет в бридж допоздна. Ему хочется, чтобы я заснула до его прихода. Наверное, он стал уставать после того, как мы влюбились друг в друга.

— Ты что, первый раз влюбилась за время вашего брака?

— Нет, прости. Не первый. Я несколько раз была влюблена. Но никогда ему не изменяла — даже в мыслях такого не было. Он такой милый и добрый, замечательный муж, он мне очень нравится, а меня он любит и всегда заботится обо мне.

— Полагаю, нам стоит пойти в «Риц» и выпить шампанского, — сказал Томас Хадсон. На него нахлынули противоречивые чувства.

В ресторане было пусто, и официант принес им вино на столик у стены. Теперь здесь постоянно держали в холодильнике сухое «перрье-жуэ» 1915 года, и официант только спросил: «Как обычно, мистер Хадсон?»

Они подняли бокалы, и принцесса сказала:

— Мне нравится это вино. А тебе?

— Очень нравится.

— О чем ты сейчас думаешь?

— О тебе.

— Это понятно. Я тоже все время только о тебе и думаю. А что именно ты думаешь?

— Что нам надо немедленно спуститься в мою каюту. Мы слишком много болтаем, обманываем себя и ничего не делаем. Сколько сейчас времени?

— На моих десять минут двенадцатого.

— А сколько на ваших? — спросил он у официанта.

Тот посмотрел на часы в баре.

— Четверть двенадцатого, сэр.

Когда официант отошел на достаточное расстояние, Томас Хадсон спросил: