- Андаран атиш’ан, хагрен, - тихо говорит Инквизитор.

- Андаран атиш’ан, да’лен, - отвечает Хранитель. – Твое лицо мне знакомо.

- Я Первый… Хранительницы Дешанны Истимэториэль. Мы встречались на Арлатвене, хагрен.

- А. – Долиец выразительно приподнимает брови. – Клан Лавеллан.

С таким же видом, думает Варрик, гномы Орзаммара говорят о наземниках-«тучеглядах».

- Я встретил охотника Олафина из вашего клана, - говорит Золотко, чтобы заполнить гнетущую паузу. – С ним все в порядке.

- Ма сераннас, да’лен. Это отрадно слышать.

Снова повисает пауза. Инквизитор впервые на памяти гнома ведет себя, как скромный и безотказный слуга. И это, похоже, у их народа в порядке вещей.

- Если мне будет позволено спросить… – Хранитель снисходительно кивает. Мастеру Тетрасу вся эта церемония начинает напоминать прием у наместника. – Лоранил из вашего клана хочет присоединиться к нам, с вашего на то позволения.

Старик неприязненно оглядывает их отряд и знамена Инквизиции, развевающиеся за спиной у Блэкволла.

- К Инквизиции, стало быть? – уточняет долиец. – Нет, да’лен. Это исключено.

- Если мы можем вам как-то помочь…

- Помочь? – Хранитель холодным взглядом смотрит на Инквизитора в упор. – Мы слышали о том, что Инквизиция сделала кое-какое добро. Но мы слышали и о том, что случилось с кланом Лавеллан. Они спутались с Инквизицией – и вот чем это закончилось. Я не хочу такой же судьбы для Лоранила. Ты оскорбишь меня, да’лен, если еще раз попросишь об этом. – Помолчав, старик прибавляет уже мягче: - Никому из Народа, кто связался с людьми и их Церковью, не избежать расплаты за неосторожность. Тебе удалось высоко подняться, да’лен, но и твоя расплата придет. Не заставляй остальных делить с тобой эту ношу.

Воцаряется гробовая тишина. Варрику становится неловко за свое присутствие при этом разговоре. Не хотел бы он быть на месте Золотка, которого только что оплевали и унизили собственные сородичи.

И, что самое мерзкое, возразить им тоже нечего.

Отряд подавленно молчит, глядя на Золотко. Он то бледнеет, то краснеет от стыда…

- Говорила же, от этих долийцев проку не будет, - ворчит Сэра.

- Молчали бы уж, моя дорогая, - неприязненно бросает Вивьен. Неясно, то ли ей все-таки обидно за Инквизитора, то ли унизительно видеть его в такой ситуации – но, во всяком случае, мадам де Фер недовольна. Сэра тоже, но все-таки больше она ничего не говорит.

Золотко ужасающе долго молчит. В глазах его стоят слезы.

- Простите, что отнял у вас время, Хранитель, - еле слышно произносит он.

Старик снисходительно кивает и хочет было уйти, но Инквизитор жестом останавливает его. Затем снимает со спины свой резной посох и протягивает его Хранителю.

- Возьмите, - говорит эльф и в ответ на недоуменный взгляд старика поясняет: - Этот посох мне вручила Хранительница Дешанна несколько лет назад. Я… оказался его недостоин. Пусть он будет у вас.

- В этом нет необходимости, да’лен…

Не слушая его, Золотко снимает с шеи амулет, а с левой руки – кольцо и тоже отдает Хранителю. Затем молча снимает наручи, расшнуровывает и снимает наголенники, расстегивает пояс своей мантии: пальцы привычно возятся со множеством ремешков…

- Инкв…

Кассандра порывается было его остановить, но гном дергает ее за руку и, поймав ее взгляд, качает головой. В такой ситуации останавливать бесполезно. Искательница нехотя подчиняется, но взгляд ее полон ужаса.

На глазах у своего отряда, Хранителя и эльфов его клана, с любопытством наблюдавших за разговором, Инквизитор раздевается до исподнего (будь оно не скайхолдского пошива, несомненно, разделся бы догола) и отдает свое одеяние совершенно опешившему от такого поворота старику.

- Вы и другие Хранители были правы, - Золотко говорит тихо, но на удивление внятно. – Я не имею права на все это. Больше я… Инквизиция вас не побеспокоит. До свидания, Хранитель. Удачи вашему клану.

И только после этого наконец поворачивается лицом к своим спутникам.

Инквизитор без одежды – довольно жалкое зрелище, думает Варрик. У него стройное, едва ли не тощее тело – даже после всех боев и размахивания волшебным клинком мускулы у эльфа заметнее не стали. На золотистой коже есть шрамы – самый заметный на предплечье левой руки: в одной схватке венатори, помнится, пытались отрубить ее. И, оказывается, под одеждой скрывалась татуировка: на груди Золотко, у сердца, тот же замысловатый узор, что и вокруг его левого глаза. Все, что осталось от его долийскости.

Сегодня прохладный день, и, стоя на ветру, эльф покрывается гусиной кожей.

Инквизитор стоит перед своим отрядом, раздетый, с пылающими от стыда щеками – но не опускает и не отводит взгляд слезящихся глаз. Несколько долгих секунд спустя он тихо говорит:

- Идемте дальше.

И эти слова решают всё.

Первой от шока опоминается Кассандра, неизвестно зачем стиснув Золотко в объятиях. Подбегает Блэкволл с одеялом наготове, и они укутывают Инквизитора, бормочут что-то, подыскивают ему одежду из походных запасов. Лицо эльфа ничего не выражает, даже слезы так и не текут, застряв в глазах.

- Суки! – вдруг кричит Сэра вконец ошарашенным долийцам и по-детски закусывает губу. Эльфы бормочут что-то в ответ, но их никто не слушает.

Украдкой подмечая выражения лиц спутников, Варрик видит, что притихли и побледнели все – кажется, даже мадам де Фер. Но сильнее всех потрясен Солас: он будто даже немного выпал из реальности. Блэкволл суетится вокруг Золотко, но губы его сурово сжаты, он побледнел и, в отличие от Кассандры, не может смотреть Инквизитору в глаза. У самой же Искательницы немного дрожат руки.

У мастера Тетраса начинает неприятно пощипывать в глазах.

«Какая была бы великолепная драматическая сцена для книги», – думает он.

И понимает: он окажет Золотко самую большую услугу, какую может – он никому и никогда не расскажет об этом.

Комментарий к Варрик

Вся часть придумалась под этот саундтрек, которым вполне может сопровождаться:

https://www.youtube.com/watch?v=Q9xk_A9bUcI

========== Confianza ==========

Этот бал Жозефина нескоро забудет. Инквизиция не только решила судьбу Орлесианской империи, но и сделала это с таким тактом и блеском, что завистникам осталось только диву даваться. Все получилось так ловко и изящно, что пришлось по нраву всем без исключения – даже Каллену, который весь вечер был хмур из-за обилия досаждавших ему поклонников. Селина торжественно провозгласила Орлей вечным союзником Инквизиции, произнесла уместную случаю пафосную речь и ушла «наслаждаться праздником», предположительно в обществе Бриалы. Спутники Инквизитора наконец вздохнули свободно и воздали должное стараниям халамширальских поваров.

Жозефина, однако, не может думать о еде – даже несмотря на обещанные в качестве десерта карастианские сладости. У нее все не идет из головы танец Фареля и Флорианны, тогда еще великой герцогини. С каким изяществом он вел ее под руку, исполнял фигуры танца… а уж когда Флорианна откинулась назад, а он держал ее за талию… Все ахнули – и, наверное, громче всех антиванка.

«Зависть – плохое чувство» – без конца повторяет про себя леди Монтилье, но выбросить из головы этот танец не может.

Инквизитор с долийской татуировкой на лице стал подлинной звездой вечера. Он улыбался, поддерживал относительно непринужденную беседу с аристократами, произвел впечатление даже на придирчивую леди Мантильон, не говоря уж о Селине, которой он спас жизнь… И Жозефина – да и Лелиана с Калленом тоже – гордилась им, лидером Инквизиции, сумевшим продемонстрировать Орлею и светский такт, и умение почерпнуть нужную информацию в тенях, и силу тела и духа. Все получилось так прекрасно, что большего нельзя было желать.

И тем не менее Фарель куда-то исчез, не став выслушивать однообразные комплименты гостей и не менее однообразные тосты. Леди Монтилье обходит залы, всматривается во все уголки – и находит Инквизитора на балконе в гордом одиночестве.