Пенни всегда рада была встретиться со мной за ужином или просто выпить вместе кофе, даже если мы виделись накануне. Но чем чаще я виделась с ней, тем острее сознавала, насколько больше Брэд уделяет времени своей жене, чем Лео — мне. Брэд звонил как минимум раз в день и оставался на связи или в видеочате столько, сколько требовалось, чтобы поговорить с Пенни и детьми. Пенни всегда была в курсе его планов и поездок и, казалось, знала все детали того, над чем он работал.

Я же знала о Лео только то, что он постоянно рискует своей жизнью. О том, что он возвращается, я узнала, когда была у Пенни дома. Позвонил Брэд, и я услышала крик Лео откуда-то издалека: «Передай Молли, что я тоже возвращаюсь… в четверг вечером».

Я увидела выражение лица Пенни. Она мне сочувствовала.

В четверг вечером я ждала, как обычно, сидя на диване, прихода Лео. Дверь открылась — и он вошел.

— Привет, — тихо произнес муж.

— Привет, — эхом отозвалась я.

Лео сбросил с плеч свои сумки на пол и направился прямиком на кухню. Он стал намазывать веджимайт на тост, а я все ожидала его в гостиной. Каждая секунда ожидания была для меня мучительной. Так было всегда. Я не могла дождаться, когда Лео подойдет, присядет рядом и обнимет меня своими сильными руками. В этом чудовищном водовороте бесконечных уходов и возвращений Лео сейчас наступил единственный момент, когда все, казалось, было в порядке.

Лео закончил свой импровизированный перекус и направился обратно. Я выпрямилась, предвкушая наступление моего момента. Кода он свернул к лестнице и стал подниматься в спальню, я поняла, что с нашим браком все совсем не в порядке.

До этого, когда я думала о нашем браке, я имела дело с двумя внутренними голосами. Один голос, вечно что-то требующий, утверждал, что только ребенок способен разрешить те трудности, с которыми мы постоянно сталкиваемся. Малыш сблизит нас, вернет интерес Лео ко мне… к нам. С появлением ребенка мы начнем все заново. Наша любовь станет такой, какой была раньше, а возможно, даже сильнее.

Требовательный голос напоминал мне также обо всех прегрешениях Лео, о том, как часто он обижал меня за время нашего брака, отдавая предпочтение своей работе, о том, как он заставлял меня испытывать чувство вины, когда мне приходилось жаловаться, ведь как можно, по его словам, мои эмоциональные потребности сравнивать с его работой?

Негодование пустило корни в моем сердце. Оно росло с каждым разом, когда требовательный голос напоминал мне об обещаниях, данных в день нашей свадьбы, и о том, что Лео без борьбы смирился с тем, что из наших отношений ушла эмоциональная близость. Негодование породило презрение, ставшее ядовитой, отвратительной составляющей наших отношений. Презрение противоположно уважению. Эти два чувства просто не могут существовать вместе.

Презрение заставляло меня во время разговора с Лео вести себя сварливо и раздражительно. Презрение означало, что всякий раз, когда Лео мной пренебрегал, я видела в нем своего врага. Я забывала все хорошее в нем, все те достоинства, за которые я его полюбила. В своем презрении я хотела видеть в нем только плохое.

Но еще существовал и голос здравого смысла, голос любви. Этот голос звучал мягче и тише, когда я волновалась за Лео. Муж и прежде любил свою работу, но теперь он стал ею почти одержим, чего я принять никак не могла. Голос здравомыслия указывал мне на то, что я и Лео почти перестали общаться. Этот дом одиночества и психологического напряжения совсем не подготовлен к тому, чтобы растить в нем ребенка. Здравомыслящий голос подсказывал мне, что не ребенок, а кропотливый труд по возрождению наших с Лео отношений и беспристрастное обсуждение всех накопившихся между нами недоразумений могут дать положительный результат.

Голос здравомыслия убедил меня записаться на курсы психоанализа. Требовательный голос заставил меня, играя роль жертвы во время сеансов с очень терпеливой женщиной-психологом, фокусировать ее внимание на ошибках, сделанных Лео, забывая о том, что этого мужчину я люблю всем сердцем. Эти сеансы на самом деле не были рассчитаны на то, чтобы унять мою душевную боль, вызванную сложившейся ситуацией. Я просто пыталась убедить психолога в том, что заслужила на ее участие и сочувствие уже тем, что, оказавшись в незавидном положении, полностью утратила контроль над своей жизнью.

Каждый раз, когда мы с Лео ссорились, голос здравомыслия становился слабее, а требовательный голос — все сильнее. Да, Лео явно одержим своей карьерой, так же как я — настойчивым желанием родить ребенка.

Прошло уже немало времени с тех пор, как мой муж лег спать в ту ночь. Я знала, что он спит. Для этого мне не нужно было видеть его лицо. Я поднялась по ступенькам наверх и зашла в ванную комнату. Там я приняла витамины для беременных — я принимала их ежедневно уже больше года. Взгляд мой остановился на упаковке из фольги противозачаточных таблеток, лежавших за баночкой.

Я не то чтобы совсем перестала принимать таблетки. Такое поведение было бы нечестным… вероломным. Я просто постоянно забывала их принимать. Рассчитанная на месяц упаковка представляла собой явное свидетельство хаотичности их приема.

***

На этот раз Лео пробыл дома почти неделю. Несмотря на все взлеты и падения в наших непростых отношениях, ничего подобного прежде мы не переживали. Даже когда мы находились в одной комнате, казалось, его мысли сейчас где-то далеко. Когда он смотрел на меня, его глаза казались холодными, почти враждебными. За все дни своего пребывания Лео ни разу меня не коснулся, даже случайно наши руки не встретились. Однажды я сделала слабую попытку с ним сблизиться. Мы как раз подошли к дому Брэда и Пенни. Я потянулась к руке Лео, но он быстро сунул руку в свой карман.

— Что это значит? — спросила я, замерев на месте.

— А что?

Он оглянулся на меня. В его взгляде я прочла чувство вины.

— Ты не захотел взять меня за руку, когда я ее тебе протянула.

Лео нахмурился, небрежно покачал головой и громко постучал в дверь. Прежде чем я успела затеять ссору, Зейн, сын Брэда и Пенни, с диким восторгом поприветствовал нас на пороге. Мы зашли в дом.

Я сразу прочувствовала разительную разницу между нами с Лео, с одной стороны, и Брэдом с Пенни — с другой. Пенни находилась на последних месяцах беременности. Брэд постоянно ее касался. Он то и дело отпускал милые двусмысленные шуточки, а Пенни всякий раз закатывала при этом глаза. Часто, сидя за столом, они просто улыбались друг другу.

Лео почти не говорил со мной. Даже когда я пыталась шутить, чтобы хоть немного развеселить его, муж сохранял безучастный вид.

— Лео, я сказала Брэду, что он может возвращаться в Сирию на следующей неделе, но, если он там застрянет до следующего месяца и ему придется связываться со мной по скайпу, в то время когда мне будут делать кесарево сечение, я кастрирую его, как только он вернется домой, — мрачно пошутила Пенни. — Это будет справедливо, как думаешь?

— Забавно, — произнесла я. — А Лео как раз решил, что детей мы будем иметь только в том случае, если сможем зачать их через скайп. Правда, дорогой?

Лео отстраненно посмотрел на меня, затем, извинившись, пошел в ванную комнату, предоставив мне самой разбираться с неловкими последствиями фривольных шуток. Брэд, не очень вразумительно сославшись на Имаджену, которая давно уже заснула, пошел проверить, как там дочурка. Пенни налила мне в бокал вина и передала через стол.

— Выпей за нас обеих. Мне неприятно наблюдать все это, — призналась она.

Я подняла бокал и осушила его одним глотком.

— Понятия не имею, что делать, — прошептала я, допив вино.

— Поезжай домой, надень трусики с оборочками и попытайся вести себя так, словно того, что случилось за последние полгода, просто не было, — шепотом посоветовала мне Пенни.

— Он даже не хочет взять меня за руку, — пожаловалась я.

Подавшись вперед, Пенни выразительно произнесла:

— Тогда тебе следует с ним поговорить, Молли, и во всем этом разобраться. Так продолжаться не может. Нехорошо для обоих.