— Мы уже говорили с тобой о Деке, и я рассказал тебе, почему в его смерти они винят меня.

— Нет! — вырвалось у Молли.

Учитывая, какой ранимой она мне показалась, когда вернулась от родителей, меня удивила решимость, звучащая в ее голосе.

— Я никогда не разделяла их суждения! Я всегда оставалась на твоей стороне, Лео, все это время. Ты можешь мне доверять, обещаю тебе.

— Что случилось, дорогая?

— Я спросила у папы, согласится ли он встретиться и выпить с нами кофе. Я думала, что после новости о ребенке будет проще завести об этом разговор. Но папа — очень желчный человек. Думаю, ему проще было обвинить во всем тебя, чем признать, что в случившемся виноват сам Деклан. Как бы там ни было, я сказала им, что мы с тобой — одно целое, что нельзя плохо относиться к тебе и рассчитывать при этом, что они смогут видеться со мной и моим ребенком.

К тому времени, когда Молли произнесла последнее слово, ее голос понизился до шепота, а на глаза навернулись слезы. Присев, жена слабо застонала от собственного бессилия.

— Ненавижу быть беременной плаксой, — вытерев глаза рукавом, проворчала она.

— Ты же знаешь, что мы все преодолеем, — произнес я.

Молли вопросительно приподняла свои брови.

— Мороженое или соленый огурчик? На твой выбор.

— Лучше без огурчика.

— Я съезжу за мороженым, а потом мы вместе посмотрим «Холостяка».

Молли сразу оживилась, поэтому я на всякий случай предупредил:

— Предложение одноразовое.

— Спасибо, Лео.

— Я тебя люблю.

— Я тоже тебя люблю.

Глава тридцать пятая Молли

Январь 2014 года

Я проснулась одна-одинешенька утром в день, когда мне исполнялось тридцать. Даже Люсьен меня покинул: то ли отправился прогуляться во двор, то ли побежал завтракать к миссис Уилкинс. Некоторое время я просто лежала с открытыми глазами и смотрела на украшенный лепниной потолок.

Было такое чувство, словно на мои плечи давит непомерно тяжелый груз. Я встала с кровати и потащилась в ванную комнату. Не помогло. Опершись руками о столик, я заглянула в зеркало. Оттуда на меня глядели сонные, затуманенные глаза и лицо, на котором уже появились морщинки. Мне явно не помешает провести день в спа-салоне. Я посмотрела на свои волосы и решила, что парикмахерская мне тоже совсем не помешает. Цвет волос не особо отличался от моего естественного цвета, но со времени моего последнего посещения парикмахерской волосы заметно отросли у корней.

Затем я увидела это… крошечный участок седины над правым виском, не более пары сантиметров в длину. Он был настолько маленький, что никто ни за что бы его не заметил. Убрав волосы, я сосредоточилась на седине и стала поворачивать голову то туда, то сюда, надеясь, что она каким-то чудом исчезнет. Нет, я определенно седею. Мне только тридцать, а я уже седею. Это из-за постоянных стрессов? Поседею ли я преждевременно, как мама? Или это вполне естественно в тридцать лет?

На работе меня поджидали воздушные шарики и цветы от коллег. Я пообедала с мамой, но все время ощущала себя забытой и покинутой. Все должно было быть по-другому. Лео должен быть сейчас рядом и баловать меня. Вместо этого от него пришла эсэмэска, в которой он всего лишь пообещал мне позвонить позже.

Я поехала к Пенни домой. Мы поужинали и пожаловались друг другу на отсутствие дома мужей. В это время дети прыгали вокруг нас и отвлекали глупейшими фокусами, которым научились благодаря подаренному им на Рождество набору фокусника. Через некоторое время Пенни надоело выразительно зевать в моем присутствии, и она прямо сказала, что хочет спать. Когда я вернулась домой, позвонил Лео, и я, едва сдерживаясь от возмущения, выслушала, как он рассказывает о своих замечательных новых интервью, а также неубедительно пытается преуменьшить опасность, которой подвергся сегодня, убегая от боевиков. Он, кажется, не обратил внимания на мое подавленное состояние, а если и обратил, то не подал виду.

После разговора с Лео я поднялась в нашу спальню, улеглась и уставилась в потолок. Дом казался абсолютно пустым. Я думала о жизни, о цветах и звуках, царящих в доме Пенни, и о том, что моя седина — это неизбежность. Я старею, причем с каждым прожитым днем старею все быстрее.

А потом я решила, поскольку восемь месяцев в году Лео нет со мной рядом, я буду строить свою жизнь, не рассчитывая на него, до тех пор, пока его страсть к работе не остынет. Мой тридцатый день рождения подходил к концу. У меня на виске появилась седина, а в моем сердце зародилась новая мечта.

Я захотела родить ребенка.

Глава тридцать шестая Лео

Сентябрь 2015 года

— Так… А теперь поднимаемся на ноги. Готовы?

Я напрягся так сильно, что пот пропитал мою одежду. Я ощутил, как он струйкой течет по пояснице. Я кивнул Трейси. Скрипя зубами, я оттолкнулся руками и принял вертикальное положение, держась за рамку.

— Один… два… три… четыре…

Ноги мои подкосились, и я начал падать. Трейси с помощью системы блоков легко остановила меня в падении. Ее лицо выражало триумф.

— Вот это да! Вы продержались почти пять секунд до того, как понадобилась моя помощь. Лео! Это замечательное достижение!

Я с трудом мог дышать, когда она опустила меня в кресло. Я старался дышать ровнее. Пусть Трейси и была красивой женщиной, но как физиотерапевт она была упряма, благодаря чему я наконец чего-то добился. Конечно, четыре с половиной секунды на ногах — небольшая победа, но все же победа. Хотя прогресс был невелик и слишком медленен, но я двигался в правильном направлении.

— Еще раз? — спросила она, как только я немного пришел в себя.

Я схватился руками за вертикализатор и сосредоточился. Зажмурившись, я представлял себя идущим, бегущим, гордо стоящим на ковре во время занятий карате… увертывающимся от пули на поле сражения… следующим за малышом в коридоре… обнимающим и целующим Молли.

— Еще раз, — произнес я бесцветным голосом.

Трейси подготовила систему блоков.

— Скажете, когда будете готовы, — произнесла она.

Я не рассказал Молли об этих небольших победах, которых достиг, в то время когда она работала в офисе. Не то чтобы я специально скрывал от нее что-то, просто мне хотелось однажды ее удивить. Я наберусь сил и однажды встану и поприветствую Молли, когда она вернется после работы домой.

— Вы самый мотивированный пациент из всех, кто у меня был, — уходя, сказала Трейси.

Я кивнул.

— Я многое потерял и обязательно должен это вернуть себе.

— Чем больше мы будем упражняться, тем легче это будет вам даваться. Посмотрим, сможем ли мы улучшить завтра сегодняшний результат. Если вам удастся продержаться на ногах десять секунд, будем продолжать двигаться в этом направлении. Договорились?

Когда физиотерапевт ушла, я принял душ и покатил в кабинет, желая что-нибудь почитать. Я читал написанные мной статьи в хронологическом порядке. Теперь я знакомился с тем, что написал в течение второго года нашего брака. Чтение оказалось небезынтересным. Постепенно я вникал в свои собственные мысли того времени.

Я услышал, как Молли вернулась домой, и громко поздоровался. Жена стояла в дверном проеме кабинета, опершись о косяк. Я увидел, как тень скользнула по ее лицу при виде стопки журналов на столе.

— Как сегодня физиотерапия? — поинтересовалась она.

— Хорошо, — ответил я.

Молли кивнула в сторону письменного стола.

— Что вспомнил сегодня?

— Я только недавно начал читать. Трейси сегодня задержалась.

— Это за 2014 год?

— Да.

— Второй год нашего брака.

Я кивнул. Молли вошла и уселась возле стола. Взяв в руки один из журналов, она полистала его.

— Что ты помнишь о наших отношениях в тот год? — спросила она.

— Немного, — тихо произнес я. — Читая все это, я вспоминаю, как сильно по тебе скучал.

— Мы в тот год отдалились друг от друга. Помню, что для того, чтобы узнать, где ты и чем занимаешься, я покупала «Ньюс-Мансли». Ты никогда мне ничего не рассказывал, — закрыв журнал, она положила его себе на колени. — Знаешь, когда несешь воду в пригоршне, как бы крепко ты ни сжимал пальцы, вода все равно будет просачиваться между ними. В том году моя жизнь вызывала у меня похожие ощущения. Наш брак постепенно распадался на протяжении всего того года.