— Ты можешь рассказать о тех временах, когда я летал в командировки, но у нас еще все было хорошо? — однажды попросил я.

Молли посмотрела на меня недоумевающим взглядом.

— Хорошо? — переспросила жена.

Я пожал плечами.

— Думаю, ты все же немного привыкла к моим отлучкам… Ведь я летал в зоны боевых действий с первых месяцев нашего знакомства, и ты, кажется, относилась к этому спокойно.

— Нет, не спокойно. Я так и не смогла к этому привыкнуть.

Мне хотелось услышать хотя бы намек на положительный ответ, поэтому ее ответ меня расстроил.

— Тебе не кажется, что это звучит излишне драматично?

— Наоборот, мне кажется, что именно твое отношение к частым разлукам стало одной из главных причин, из-за которых я готова была отказаться от нашего брака.

— Отношение?

Меня шокировали эти слова, так как я даже не мог представить, что демонстрирую какое-то отношение, когда улетаю в командировку.

Я задумался, но тайна быстро раскрылась, когда Молли категорично произнесла:

— Я имею в виду тот снисходительный, высокомерный тон, который проявлялся у тебя всякий раз, когда ты говорил о своей работе.

Вздохнув, я состроил извиняющуюся гримасу.

— Я просто стараюсь разобраться…

— Ты всегда хотел, чтобы все было по-твоему. Наше общение заключалось в том, что я всегда шла на попятную, делая вид, что все в порядке, тем самым ты получал индульгенцию на дальнейшие отлучки — и мы возвращались на круги своя. Не уговаривай меня, чтобы я вновь к этому вернулась. Я не теряла память и хорошо помню, как все происходило. Я постоянно о тебе беспокоилась. Чем больше я тебе об этом говорила, тем меньше ты рассказывал мне о своих делах. Чем реже ты со мной общался, тем сильней я волновалась, и тем более одинокой я себя чувствовала. Я не помню случая, чтобы, проснувшись в одиночестве во время твоей очередной командировки, я бы подумала: «Хорошо, все будет хорошо».

— Ладно… согласен… Но разве ты, несмотря на все свое раздражение, ни разу не испытывала гордость от того, чем я занимаюсь?

— Я горжусь твоими успехами, и теперь, когда я сама занимаюсь любимым делом, я понимаю, почему ты так сильно был привязан к своей работе.

— Значит, все же были командировки, в которых ты поддерживала меня?

— Я всегда старалась тебя поддерживать, — вздохнула Молли. — Я тебя люблю, Лео, и хочу быть с тобой. Я вышла за тебя замуж потому, что хотела прожить с тобой жизнь, а не каждый раз пытаться за несколько дней наверстать то, что мы упустили за месяцы твоего отсутствия. А ты вновь и вновь исчезал из моей жизни… Это очень тяжело, особенно сейчас.

Молли осторожно прикоснулась к своему круглому животику. Я кивнул, но ничего не ответил. Разговор ни к чему не привел, но я решил, что мы во что бы то ни стало найдем компромисс. Я верил в то, что смогу вернуться на работу, но при этом сохранить в своей жизни Молли.

Чем больше я привязывался к своему «дому» в Беннелонге, тем отчаянней я желал вернуться обратно в любую горячую точку мира. Нет, я не собирался сбежать от Молли, просто я любил свою работу, и дни без нее мне казались лишенными всякого смысла.

Я занимался тем, что многократно перечитывал те свои статьи, про которые не помнил, как их писал. Содержание статей казалось мне знакомым, и я постепенно вспоминал разные случаи из моих командировок в горячие точки. Горькая сладость. Мне отчаянно хотелось вернуться к той своей жизни, совершенно не похожей на мою нынешнюю. Впрочем, главным образом мне хотелось вернуть память о моих приключениях. Снова переживая те дни, я мысленно переносился туда, куда никак бы не смог попасть в своем нынешнем положении. Однажды я прочел статью, которую написал в Сирии, в самом начале конфликта. Я увидел фотографию, сделанную Брэдом: пожилая пара, сидящая на руинах собственного дома. Я вспомнил возникшее чувство безысходности, когда подумал о Молли. Когда она вернулась домой, я показал ей эту фотографию.

— О да, — вздохнув, Молли грустно улыбнулась. — Мы с тобой поругались из-за этого снимка.

Я тоже вздохнул.

— Господи! Кажется, этому конца и края не будет. С какой стати мы поругались из-за этой фотографии?

— Ты показал ее мне по возвращении домой. Я сказала, что они, эти двое, похожи как брат и сестра.

— Ну, похожи…

— Ты ответил тогда: они просто прожили жизнь вместе. Они вместе обрабатывали землю, жили в одинаковых природных условиях. Они ели одну и ту же пищу, смеялись и плакали в одно и то же время. Со временем жизнь одинаково измотала и иссушила каждого из них. К восьмидесяти или около того годам они внешне стали очень похожи друг на друга. Я сказала что-то вроде того, что нам такое не грозит. А учитывая то, что ты постоянно глупо рискуешь, до старости тебе не дожить, — голос Молли звучал спокойно, почти бесстрастно. — А потом ты сказал что-то насчет того, что я не поддерживаю тебя в твоей работе, что так вечно продолжаться не может, ну и так далее. Мы перешли на крик, а Люсьен укрылся у миссис Уилкинс и носу не показывал, пока мы не успокоились.

Меня заинтересовал не столько весь этот спор, сколько одна фраза в рассказе Молли.

— Ты считала, что я излишне много рисковал?

— Да. Так думали все, за исключением Кисани, которая радовалась росту тиража журнала всякий раз, когда сведения о твоем очередном ранении просачивались в средства массовой информации.

Я нахмурился. Молли вздохнула.

— Прости, я не то хотела сказать. Кисани очень расстроилась из-за того, что случилось с тобой, она долго извинялась передо мной за то, что вообще позволила тебе туда лететь. Даже она понимала, что это было ошибкой.

— Ошибкой ли? — тщательно подбирая слова, спросил я. — Иногда приходится рисковать, чтобы добыть эксклюзивную информацию. Я пострадал в автомобильной катастрофе. Это могло случиться со мной и в Сиднее, например, в какое-нибудь воскресенье по дороге на поздний завтрак.

Молли слегка подняла брови.

— Но это случилось не в Сиднее, а в Сирии, когда вместе с повстанцами, которых ты сопровождал, вы удирали от отряда правительственных войск, пытавшихся вас убить. Ты серьезно, сидя в кресле-каталке, намерен спорить, будто бы вся эта затея, кончившаяся черепно-мозговой травмой, того стоила?

— Зона вооруженного конфликта — опасное место. Ничего интересного там, где безопасно, ты не найдешь.

Молли порывисто встала.

— Не надо, Молли, — схватив жену за руку, попросил я. — Останься, поговорим об этом.

— Как ты не понимаешь, насколько мне тяжело от тебя это слышать? Я думала, что ты умрешь, Лео! Я не знала, смогу ли выдержать обратный полет на самолете с твоим трупом, — Молли стряхнула мою руку со своей. — Ты даже ходить еще не можешь, а уже планируешь очередную рискованную командировку. Я не понимаю, почему ты постоянно переходишь границы дозволенного?!

— Я собираюсь в будущем вернуться к своей работе. Ты же знаешь, это мое призвание, — сказал я.

Жена издала стон и разочарованно откинула голову назад.

— Хорошо, Лео, но я обещаю тебе, что в следующий раз, когда ты окажешься в коме в чужой стране, разбираться с последствиями буду не я. Можешь мне тогда не звонить. Я останусь дома, буду воспитывать ребенка и выстраивать свою жизнь.

Выходя из комнаты, Молли хлопнула дверью. Вздохнув, я посмотрел на статью. Под заголовком я увидел свое имя. Я ожидал, что меня охватит душевный трепет и нетерпение, которые постоянно донимали меня теперь, когда я не мог заниматься любимым делом… Именно эти чувства должны были помочь мне поправиться и вернуться к работе.

На этот раз ни одного из этих чувств не шевельнулось во мне. Я думал только о Молли. Закрыв журнал, я поехал вслед за ней. Она зашла в ванную комнату и включила душ. Маневрируя, я заехал внутрь. Я видел, как жена срывает с себя одежду и швыряет ее на пол.

— Значит, ссоры выглядели вот так? — поинтересовался я.

Бросив на меня испепеляющий взгляд, она шагнула под струи воды.

— Это еще не ссора, — невесело засмеявшись, сказала жена.