Я подозревал, что в Беннелонгских апартаментах она старается совершить ради меня маленькое чудо. Молли не хотела, чтобы я что-нибудь увидел раньше времени, она намеревалась сделать мне сюрприз. Жена обещала, что, когда она закончит все приготовления, я буду чувствовать себя там как дома. Учитывая, сколько сил я когда-то потратил, лишь бы не допустить этого, меня удивило, насколько спокойно и покорно я ждал, когда поселюсь в одном из самых элитных домов Сиднея. Я даже подумал о том, что «дом» для меня — любое помещение, в котором я, проснувшись утром, увижу рядом с собой Молли.

Как бы там ни было, а прогресс в личной жизни и постепенное возвращение ко мне памяти еще не означали, что у меня появились заметные подвижки в физическом плане. Иногда я мог несколько секунд стоять, но только по утрам, когда еще не устал. При этом кто-нибудь обязательно должен был меня придерживать, так как с координацией движения у меня было совсем плохо. А еще при этом мне необходимо было за что-то держаться. Ежедневно я часами выполнял предписанные упражнения, но улучшения были незаметны.

Мне было жалко себя, и это меня раздражало. В реабилитационном центре я замечал, что врачи относятся ко мне со все большим неверием в успех моего исцеления. Усилия, направленные на то, чтобы снова поставить меня на ноги, становились все слабее, и теперь врачи перешли в основном на беседы, в которых пытались убедить меня смириться с возможностью вечного существования в инвалидном кресле.

— Вы очень ловко передвигаетесь в кресле. Многим пациентам не удается достичь подобной непринужденности движений.

Когда физиотерапевт в течение нескольких дней повторил эту фразу, я не выдержал и взорвался.

— Вы хотите сказать, что я должен смириться и привыкнуть?

— Ну, Лео… На данный момент, думаю, будет лучше принять все таким, как оно есть, смириться и сосредоточиться на продвижении к лучшему.

Я настоял на новом физиотерапевте, но тот оказался не лучше первого. Он предложил режим, который меньше уделял внимания возвращению моторики моим ногам, а больше — привыканию к жизни вообще без них. Общая атмосфера по отношению ко мне в реабилитационной клинике изменилась, поэтому я ощутил немалое облегчение, когда Молли сообщила, что ее квартира в Беннелонгских апартаментах готова к моему переезду.

В один из дней я заехал к ней в офис и побеседовал с несколькими физиотерапевтами, одного из которых мне предстояло выбрать для ежедневной работы со мной на дому. Из полдюжины тех, кого Молли и Тобиас пригласили для собеседования, явно выделялась одна.

— Трейси кажется лучшей из всех, — сообщил я Молли.

Жена вопросительно посмотрела на меня.

— К нам пришли четыре мужчины, пышка средних лет и симпатичная блондинка, и ты выбираешь блондинку?

— У нее наиболее позитивное отношение ко всему, — запротестовал я.

Молли вздохнула.

— Наиболее позитивное?

— Другие только и твердили о «стратегии преодоления трудностей», точно как те придурки в реабилитационном центре, а она предложила использовать инвазивные методы лечения для того, чтобы поставить меня на ноги.

— Оно, конечно, так, просто я…

Жена обняла меня.

— Кроме того, Трейси кажется мне настоящей профессионалкой. Она же не виновата, что она так выглядит.

— И то верно.

— Ты тоже очень привлекательная женщина, но при этом никогда не путала свою работу и личную жизнь.

— Ты все правильно говоришь.

— Я могу выбрать одного из мужчин, если тебе так хочется.

— Нет, бери темпераментную блондинку. Она, кажется, единственная, кто верит, что поставит тебя на ноги, — вздохнув, произнесла Молли. — Но запомни, если мне когда-нибудь понадобится няня, я предпочту симпатичного, молодого парня с упаковкой из шести банок пива, чтобы отомстить тебе.

— Надеюсь, что, помимо шести банок пива, у него будут и другие достоинства, например диплом в сфере детского воспитания…

— Посмотрю, кто обратится. Если дело касается шести банок пива, я могу быть весьма лояльна в отношении квалификации.

— Разве я не говорил о твоем профессионализме, который ни за что не позволит тебе пересечь черту?

Улыбнувшись, Молли меня поцеловала.

— Я позвоню Трейси и скажу, что эта работа — ее, — сказала она.

Моя неугомонная Молли все для меня устроила. Она распорядилась о том, чтобы все кухонные столы и горизонтальные поверхности в ванной комнате были мне доступны. То, что прежде было ее жилой комнатой, превратилось чудесным образом в реабилитационный гимнастический зал. Разрабатывая свои мышцы под наблюдением Трейси, я смогу любоваться великолепным видом на Сиднейскую гавань. Молли наняла человека, который будет регулярно выгуливать Люсьена, и несколько раз в неделю привозить пса к нам. Она обо всем подумала заранее. В день, когда ремонтники закончили работы и уехали, я собрал свои вещи в сумку. Автофургон отвез меня в мой новый дом. Молли поджидала меня у входной двери. Когда двери лифта распахнулись, мы взглянули друг другу в глаза.

— Добро пожаловать домой, — произнесла Молли.

Я подкатил к ней, столкнул сумку с коленей на пол и взял ее руки в свои.

— Замечательно оказаться дома, — сказал я, ничуть не кривя душой.

Молли показала мне все новшества, на которые я смотрел с замиранием сердца.

— Ну как? — явно нервничая, спросила жена, когда мы вернулись в прихожую.

— Что я об этом думаю? — переспросил я, затем схватил жену за руку и, притянув, посадил себе на колени. — Поцелуй меня. Я тебя люблю.

Засмеявшись и поддразнивая меня, Молли мягко меня чмокнула, потом разняла наши руки и направилась на кухню.

— Ты обещал угостить меня суфле, когда вернешься домой, Стефенс, — крикнула она мне оттуда.

— Приготовить суфле — та еще морока, — заметил я, последовав за ней.

— Беременные женщины иногда делают воистину безумные вещи, лишь бы выполняли их прихоти. Уверена, ты уже знаешь об этом из книг, которые успел прочесть.

***

Ночью, после ужина и суфле, мы занимались любовью в постели Молли — в той самой постели, в которой у нас был первый секс. Неясные ночные звуки раздавались то там, то тут, но они нисколько не мешали нашей любви.

Я был куда более пассивен… так уж теперь получалось. Мы довольно ловко научились обходить мою слабость, а Молли очень искусно отвлекала меня от грустных мыслей, подталкивая к осознанию чуда, к тому, что все у нас получится. Наши общие старания и интимное, жизненно необходимое нам теперь общение еще больше сближали нас, что превосходило все мои ожидания.

Отдыхая, Молли лежала на моей груди. Я так крепко ее обнимал, что мои руки дрожали.

Я был на пике блаженства, я наслаждался каждой минутой, проведенной с женой, и шептал, еще крепче сжимая ее в своих объятиях:

— Я очень тебя люблю. Это именно то, что мне больше всего нравилось в наших отношениях.

— Серьезно? — насмешливо спросила Молли.

Я засмеялся и снова ее поцеловал.

— Конечно. Такие моменты для меня означают, что у нас не просто секс, а самая настоящая любовь.

Мы засыпаем — и я прижимаюсь всем своим телом к ее спине. Мои руки покоятся на ее животе, там, где внутри нее зарождалась новая жизнь — наш ребенок. Я ощущал покой и полнейшее удовлетворение. Мысли о моей работе, ногах и воспоминаниях о прошлом больше меня не тревожили.

***

Проживая в квартире Молли, я чувствовал себя так, словно повторялся наш медовый месяц. Если не считать, конечно, ежедневных занятий физиотерапией. Я просыпался рано, плавал в бассейне, затем мы завтракали. Вместе читали газеты за тостами и свежезаваренным кофе. Потом каждый отправлялся по своим делам: Молли ждали в ее фонде в Редферне, а меня — физиотерапия и Трейси.

Во второй половине дня я заканчивал процедуры и отдыхал, а Молли возвращалась домой. Мы пообещали друг другу, что это свободное время будет посвящено только нам, пусть даже мы просто будем лежать рядом на диване и болтать или читать, больше ничем не занимаясь. Иногда мы встречались с Брэдом и Пенни или с моей семьей. Иногда мы ездили куда-нибудь поужинать или попить кофе. Очень часто мы прогуливались в Ботанических садах возле ее дома и разговаривали.