— Все будет хорошо, — заверил я. — Мы вместе со всем разберемся, что бы ни случилось.

Глава девятнадцатая Молли

Август 2015 года

После срыва, случившегося у меня в нашем доме, я чувствовала себя неуверенно. А еще я испытывала сильнейшую привязанность к Лео. Хотя он, кажется, ничего не имел против, но я стеснялась того, что не хочу даже на минуту терять мужа из вида. Мы оставались в доме еще несколько часов. Даже когда Лео уставал, я игнорировала его намеки, что пора возвращаться в реабилитационный центр. Вместо этого я заказала еду из «Исключительно тайское» с доставкой на дом. Мы уселись в новой столовой и поели. Лео задавал мне вопросы насчет нашей совместной жизни. Вопросы были вполне невинными. Полагаю, Лео их тщательно подбирал, так как избегал всего, связанного с периодами его командировок и нашего брака, когда мы жили порознь.

Мы разговаривали на легкие темы. Я пыталась связать свои ответы с тем, что было ему хорошо знакомо. Я напомнила Лео, как он настаивал на том, чтобы спать слева на кровати. А еще он был непреклонен, говоря, что мне будет так же легко поднимать стульчак унитаза после себя, как и ему — опускать его. Лео рассмеялся, когда я напомнила ему, как посреди ночи пошла в ванную комнату, не заметив, что он находится там, и как, споткнувшись об него, свалилась в ванну. Когда Лео расхохотался, я шутливо пнула его рукой.

Муж захотел, чтобы я рассказала ему о лучших моментах, проведенных вместе, и я поведала о тех случаях, когда между нами все было тихо-мирно. Честно говоря, эти милые мелочи были моими любимыми воспоминаниями о нас. В самом начале Лео мыл посуду сам, чтобы мне не приходилось жаловаться на отсутствие посудомоечной машины. Меня тогда настолько переполняла любовь к нему, что я в эти моменты подходила и обнимала его сзади за талию.

Однажды, когда я задержалась в офисе допоздна, он записал очередную серию «Холостяка», хотя не любил это шоу и постоянно надо мной из-за него подшучивал.

Когда мы просыпались утром, лежа рядом, то приветствовали друг друга довольными улыбками.

Первым прилюдно меня поцеловал Лео. Он вообще любил целовать меня в общественных местах. Он очень гордился тем, что может появляться со мной на людях, и его гордость передавалась мне.

Я рассказывала, что он обожал стоять передо мной и улыбаться, нежно гладить мои волосы на затылке, ласково прикасаться ладонями обеих рук к моим щекам, удерживая мое лицо перед собой. Таким образом он проявлял свою любовь ко мне.

Я не лгала, по крайней мере, так все и было до нашего разрыва. Как и вчера на Круговой набережной, я вновь переживала эти моменты со смешанным чувством обладания бесценным даром, который приносил мне невыносимую боль. Мне хотелось рассказывать обо всех этих милых эпизодах всю ночь напролет. Лео относился ко мне подчеркнуто нежно и предупредительно после случившейся у меня слезной истерики, когда он позволил мне выплакаться. Я боролась с внутренним желанием просить мужа остаться со мной. Я не попросила его об этом, но мне так хотелось, чтобы он был рядом.

Между тем я коснулась темы его возвращения в клинику, и Лео вызвал автофургон.

— Пожалуйста, можно я поеду с тобой? — в четвертый или в пятый раз попросила я, когда автофургон остановился у калитки.

Грустно улыбнувшись, Лео отрицательно покачал головой.

— Молли! Ты очень устала. Ступай, ложись и хорошенько выспись этой ночью. Пообещай мне.

Я продолжала крепко сжимать его руку. Он поднес мою руку к губам и нежно поцеловал в запястье.

— Спокойной ночи, Молли.

Он разжал пальцы, но я продолжала сжимать его руку. Я не могла заставить себя ее отпустить. Нагнувшись, я нежно его поцеловала, хотя и понимала, что это совсем неправильно. Лео ответил на мой поцелуй с неожиданной пылкостью. Прежде чем я успела прийти в себя, я уже сидела у него на коленях, и мы, словно два подростка, целовались во дворике, пока водитель терпеливо поджидал нас в своей машине.

Наконец я от него отстранилась, но Лео обхватил меня руками за талию и вновь притянул к себе.

— Господи, — прошептал он, жарко дыша мне в шею. — Ты просто восхитительна, Молли Стефенс!

Он не просто произнес эти слова, они сорвались с его губ так, словно он не смог их удержать в себе. Когда в последний раз Лео мне это говорил? Когда он в последний раз делал мне комплименты? Я не помнила. Я вообще сомневалась, что Лео хоть раз тепло обо мне подумал в последние несколько месяцев до аварии. Это напомнило мне о том, что пора все же расставаться. Повернувшись, я снова страстно его чмокнула и попрощалась.

Глава двадцатая Лео

Март 2011 года

Несмотря на всю свою браваду субботним вечером, утром в воскресенье Молли проснулась в скверном расположении духа. Я никогда прежде не видел ее в таком настроении. Молли была тихой, бледной и сонливой, словно заболела. Мне пришлось долго убеждать ее встать с постели. Оделась она в спортивные штаны и толстовку с капюшоном. Никакой косметики. Я то и дело неуклюже шутил, желая ее развеселить, но каждый раз моим вознаграждением была лишь ее слабая улыбка.

Мы направились в кафе у моего дома. Впервые мы шли, держась за руки у всех на виду. В любой другой день я бы праздновал победу, но, учитывая паршивое настроение Молли, я почти не придавал этому значения. В кафе она заказала только кофе, который выпила маленькими глотками без особого энтузиазма. Вместе мы читали газету. Молча я выискивал сообщение о скандальной сцене, виновником которой был. Меня не удивило, что мое имя нигде не упоминалось, но выдающееся общественное положение Молли и Лейта гарантировало упоминание об этом инциденте во всех материалах, посвященных церемонии награждения.

Ежегодная церемония награждения премией Австралийской ассоциации журналистов состоялась прошлым вечером в великолепном зале в районе бухты Дарлинг. Ходят слухи о семейной ссоре между генеральным директором Лейтом Торрингтоном и его дочерью Молли, вице-президентом компании. Семейная ссора произошла в публичном месте во время ужина. Сотрудники «Торрингтон Медиа» отказались комментировать это происшествие, когда мы связались с ними сегодня.

— Лео! — вдруг позвала меня Молли.

Я оторвался от газеты. Девушка выглядела очень бледной.

— Мне придется уйти из «Торрингтон Медиа».

— Если ты не готова, зачем? — с опаской произнес я. — Все уляжется.

Молли покачала головой, смахивая слезы со своих щек. Я метнул быстрый взгляд по сторонам, выискивая притаившихся поблизости фотографов. Фотография плачущей в кафе Молли на страницах газет — это последнее, что было нужно ей сейчас.

— Нет. Папа никогда не смирится…

Она махнула рукой.

— Ничего не делай поспешно. Договорились? — предложил я. — Не суетись. Подожди немного — и посмотрим, что будет.

Мне хотелось, чтобы она оттуда ушла, но тогда, когда это будет нужно ей. А еще я не хотел, чтобы Молли винила меня в ухудшении отношений с отцом. Она должна быть полностью уверенной во мне.

В тот день Молли, казалось, обрела зрелость. Она улыбалась как человек, уверенный в своих силах. Я думал, что это ее состояние быстро пройдет, но на следующий день, когда мы уселись завтракать, Молли заявила:

— Я сегодня подаю в отставку.

— Уверена?

— Уверена, — прошептала она.

Но неуверенная улыбка задрожала на ее губах.

— Я этого хочу и всегда хотела. Дело даже не в тебе, просто мне нужны перемены. Пожалуйста, не пытайся меня отговаривать. Я действую не опрометчиво…

Я помог ей составить е-мейл: «Папа! Ради благополучия компании и во имя моих собственных интересов я не вернусь в «Торрингтон Медиа». Я знаю, что тебя это разочарует, но я уже долгое время обдумывала этот шаг. Я свяжусь с тобой через пару недель, когда все уляжется. Я люблю тебя. Молли».

Лейт не ответил в тот день. На следующее утро Молли разбудила меня, держа в руке мобильный телефон.

«Ты очень огорчила и разочаровала меня и маму. Позвони, когда придешь в себя и готова будешь извиниться».