— Пойду проверю, в порядке ли она.

— Ну, это совсем плохая идея, — сказала Кисани, вставая и поднимая руки так, словно хотела встать у меня на пути. — Что на тебя нашло?

— Лео, — произнес Брэд. — Сделай глубокий вдох и сначала обдумай все хорошенько. Произошло недоразумение. Если ты сейчас пойдешь выяснять, будет неловко. С какой стати Лейту возражать против того, чтобы его дочь подошла и поздоровалась с тобой?

Я стряхнул руку Брэда с локтя и направился через весь зал к Торрингтонам. По дороге я заметил, что ведущий направляется на середину сцены, намереваясь произнести речь. Все гости повернулись в его сторону. Я зашагал быстрее. К столику «Торрингтон Медиа» я добрался раньше, чем ведущий — до трибуны оратора.

Молли повернула голову, и я сразу понял, что Кисани не ошиблась. Глаза девушки припухли и покраснели. Боль, застывшая в ее взгляде, оскорбила, смутила, рассердила, в общем, сбила меня столку.

Внутри у меня что-то надломилось, я ощутил боль, как от сломанной кости.

Мне было плевать, что я — единственный из четырех сотен собравшихся в зале, кто сейчас стоит. Я не обращал внимания на то, что стою у столика, который расположен у самой сцены. Я не замечал ведущего, в замешательстве посматривающего на меня.

— Привет, — произнес я.

Меня поразило то, как вежливо я это произнес, в то время когда все внутри меня кипело от ярости.

— Лейт, Даниэль! Рад видеть вас обоих сегодня. Закуски в этом году просто отменные, как вы думаете?

Но Лейт не собирался играть в вежливость. Глаза его сузились. Я видел, как злоба заливает краской его щеки. За десять лет, прошедшие с тех пор, как я с ним последний раз встречался, Лейт постарел. Его волосы и тело казались такими же, как и прежде, а вот кожа лица обвисла, уголки губ опустились вниз, а лоб избороздили морщины, казалось, он постоянно хмурится.

— Что тебе нужно, Стефенс?

Никто не двинулся с места. Кажется, все разговоры в зале умолкли. Может, и впрямь не стоило подходить? Не вовремя ведь. Но пока я ни в чем серьезно не ошибся.

Я, возможно, и выгляжу полным кретином, быть может, позже я об этом пожалею, но я буду сожалеть еще больше, если ничего не предприму. Единственное, что важно сейчас, — то, что Лейт довел ее до слез.

Я хотел его убить. Мне хотелось поговорить с ним с помощью своих кулаков, заставить его извиниться перед ней. Я желал научить его уважать Молли такой, какой она есть, а не заставлять ее измениться. Мне хотелось, чтобы Лейт заплатил за все те обиды, которые он причинил Молли и Деклану, за то, как он всегда обращался со мной.

Наши взгляды встретились. В глазах Лейта я прочел крайнюю степень ненависти ко мне. Я надеялся, что он видит то же самое в моих глазах. Я засунул руки в карманы, желая, чтобы никто не видел, как мои пальцы сами сжимаются в кулаки, и перевел взгляд на Молли.

— Я просто хотел убедиться, что сегодня вечером с тобой все в порядке, Молли.

— Нет, — тихо произнесла она, — со мной не все в порядке. Пожалуйста, Лео, отвези меня домой.

Она медленно приподнялась, нетвердо держась на ногах, и протянула мне руку.

Остановив взгляд на ее протянутых пальцах, я взял ее за руку. Наши пальцы сомкнулись — ни у кого из окружающих не осталось сомнений насчет наших отношений. Я нежно ей улыбнулся.

— Для меня это будет высокой честью, Молли.

Встав со стула, девушка взяла свою сумочку со стола. Даниэль смотрела на нас с открытым ртом. Я бросил на Лейта колючий, испепеляющий взгляд на случай, если он как-то не сумел прочесть язык моего тела и своей дочери.

— Желаю всего хорошего, — спокойно кивнув, произнес я, улыбаясь всем сидящим за их столом.

Обернувшись, я увидел, что все в зале и впрямь смотрят на меня… на нас. Я высоко поднял голову и быстро повел Молли к выходу.

***

Мы шли, не обмолвившись ни словом. Мой мобильник в кармане постоянно вибрировал. Я быстро проверил: несколько пропущенных звонков от Брэда, Пенни и даже Кисани. Ничего, подождут. Как только мы вышли из помещения, Молли расплакалась.

— Что, скажи мне, случилось? — прошептал я.

Повернувшись, я взял ее лицо в свои ладони. В полутьме я смотрел на нее сверху вниз. При виде слез, градом катящихся у нее по щекам, мне захотелось броситься обратно в зал.

— Ты ведь только со мной поздоровалась.

— Он сказал мне, что запрещает с тобой разговаривать. Можешь в такое поверить? Запрещает! — шепотом произнесла Молли.

Она упрямо сжала зубы, вот только глаза выдавали, насколько она несчастна.

— Я сказала отцу, что он не имеет права указывать мне, с кем мне можно разговаривать, а с кем нет. Он сказал кое-что о тебе…

Голос ее дрогнул. Взгляд потупился. Я наклонил голову к ней.

— Что он сказал обо мне?

— Я не хочу повторять, Лео. Его слова тебя обидят, — едва произнесла Молли и вновь потупилась. — А потом я сорвалась на крик.

— Обо мне многое говорили, — осторожно заметил я.

Молли слабо рассмеялась, и ее лицо исказилось от боли. Слезы снова нахлынули.

— А потом он стал кричать на меня. У отца это куда лучше выходит.

— Господи, Молли! Извини.

— Ничего. Просто накопилось.

— Ничего, что я подошел к твоему столу? Я едва с ума не сошел…

Мой телефон снова завибрировал. Вздохнув, я разжал ее руку, чтобы вытащить телефон из кармана. Я прочел эсэмэску от Брэда: «Что, черт побери, происходит?»

Вдруг я осознал, что упустил из вида очевидное.

— О-о! — простонал я. — Молли! Мне нужно было послать тебе эсэмэску!

— Да.

Она рассмеялась. Я тоже.

— Но тогда бы все получилось не столь драматично, — заметила она.

— Мне сказали, что ты плакала, вот я и потерял голову.

— Кто тебе такое сказал? Я не плакала!

— Нет, ты точно плакала, — добродушно усмехнувшись, произнес я и провел большим пальцем по ее щеке.

— Ну… как бы там ни было, а я профессионалка. Если не брать во внимание ссору с папой на глазах у всего персонала, плакать при всех я бы уж точно не стала, разве что в ванной комнате. Господи, в этом бизнесе полным-полно сплетников!

— Кто бы сомневался?!

— Уверена, что это кто-то из «Торрингтон Медиа», — произнесла она, затем бросилась мне на шею, обвив ее своими руками.

Движение было столь порывистым, что меня слегка качнуло назад.

— Мне все равно, что он думает, что думают другие. Мне кажется, что я в тебя влюбилась, Лео Стефенс. И мне все равно, кто об этом знает. Слышишь?

Я прокручивал эти слова в своей голове вновь и вновь, прежде чем заговорить… Любовь. Вот как, значит. Почему я до сих пор этого не понял? Я слишком занят был тем, что получал от происходящего удовольствие, чтобы иметь возможность, отступив чуть в сторону, понять, что же происходит, но теперь, когда Молли это сказала, все встало на свои места.

— Мне тоже кажется, что я в тебя влюблен, — прошептал я.

Молли ахнула.

— Не верю, что ты сказал это!

— Ты сказала первой, — запротестовал я, смущенный ее реакцией.

— Господи, Лео! Я и продавцу в любви признаюсь, лишь бы бесплатно получить пирожное… Ну, я серьезно не ожидала от тебя такого ответа. Мне казалось, что понадобятся годы, прежде чем ты сможешь прийти к этому выводу… никакой уверенности не было…

Рассмеявшись, я покачал головой.

— Ну, в таком случае этот вечер нельзя назвать окончательно загубленным.

Мы снова поцеловались… медленно, наслаждаясь мгновением. Любовь. Я продолжал про себя повторять это слово снова и снова, дивясь такому повороту событий. Это любовь. Я люблю ее. Я влюблен в нее. Я не осознавал, к чему это нас приведет, но понимал, что она очень дорога мне, а я — ей. Все это на удивление просто и прекрасно в своей простоте.

На пару секунд я прервал поцелуй, чтобы заглянуть ей в глаза.

— В понедельник у тебя хоть будет еще работа, Молли?

— Не знаю, — сказала она, а потом вздрогнула. — Господи, Лео! Я не знаю даже, простит ли меня папа. Мы поставили его в неудобное положение, а он не любит терять лицо перед публикой.