— Отчасти, — тщательно подбирая слова, произнесла я.

Я не могла говорить на эту тему, опасаясь, что, если начну, моя злость вырвется наружу. Ярость уже кипела во мне. Еще один неверный шаг или вопрос Лео — и она прорвется… Лео сейчас не в том состоянии, чтобы на него кричать. Муж подкатил ко мне и положил руку поверх моей. Это было уж слишком! Эта нежность была именно тем, в чем я так долго и отчаянно нуждалась, и вот она… только слишком поздно…

Я резко отстранила руку и поднялась. Лео нахмурился, но отъехал, пропуская меня.

— Не уходи, — озадаченно произнес он. — Мне надо с тобой поговорить.

— Не могу, мне надо идти, — сказала я, закинула на плечо ремень своей сумочки и добавила с наигранной непринужденностью: — Мой водитель ждет меня в машине. Увидимся завтра.

— Молли, — тихим голосом произнес муж. — Я тебя расстроил?

Улыбнувшись, я отрицательно замотала головой.

— Нет, просто мне уже пора. До завтра.

— Мы ведь сможем поговорить об этом завтра? — нахмурившись, спросил он.

— Конечно, — бросила я на ходу.

Тон мой был сухим. Я вылетела из помещения. Мой уход напоминал бегство.

Сидя на заднем сиденье автомобиля, который вез меня домой, я испытывала нарастающее во мне чувство вины. Я поставила Лео в неудобное положение, привела в замешательство, а этого делать сейчас нельзя.

Я успокоила себя мыслью, что память скоро вернется к нему. Вскоре ему опять будет все равно.

***

На следующий день я приехала в реабилитационную клинику в три часа дня. Я находилась в странном, раздраженном состоянии. Я до сих пор не акклиматизировалась после перелета и не могла быстро засыпать. Я остро осознавала, сколько работы накопилось за время моего отсутствия в офисе. А еще я немного сожалела о том, как неуклюже закончилась вчера наша беседа с Лео. Впрочем, несмотря на все это, я не понимала, откуда взялась вся эта раздражительность.

Остановившись у двери, ведущей в комнату Лео, я попыталась подавить в себе раздражение, полностью сосредоточившись на предстоящем общении с мужем. Внезапно я осознала, почему чувствую себя не в своей тарелке. Правильные слова в моем мозгу внезапно материализовались. Я почувствовала себя загнанной в ловушку.

Я угодила в нее очень давно. Мне пришлось отказаться от собственной жизни. А мне бы сейчас следовало заняться другим. Я не должна способствовать выздоровлению Лео, мне сейчас самой надо было бы приходить в чувство после всего. Вместо созидания новой жизни «после Лео», вместо подготовки будущего без него мне выпало вот это…

И мне приходится вновь переживать те хорошие времена. Жестоко напоминать человеку о том, что он потерял. Сейчас мне следовало забыть все горести и жить дальше. Теперь, когда я определила источник моего плохого настроения, я постаралась урезонить саму себя, строго себя отчитала, прежде чем попыталась обдумать положение Лео. Он ждет меня в своем кресле, полностью сосредоточившись на «Киндле». Таково типичное поведение Лео. Пока он читает, его дом может гореть, а он, пожалуй, не заметит.

Я сделала паузу и напомнила себе, зачем я сюда пришла. У меня был план наших поездок, и мне следовало не отвлекаться ни на что другое. Сегодня я собиралась отвезти Лео в редакцию «Ньюс-Мансли». Надо посмотреть, не расшевелит ли увиденное его память. Его работа всегда была очень важна для него, но в этих его воспоминаниях нет места для меня.

На свете есть много такого, что для Лео важнее, чем я. Ради общего блага я решила направлять интерес Лео куда угодно, только не на меня. Так будет лучше для всех.

— Привет, — сказала я.

Муж поспешно обернулся, словно я его напугала.

— Готов ехать?

— Ты оказалась права, — протягивая мне «Киндл», сказал он. — Просто замечательно! Ты знаешь, что я прочел более шести сотен книг с тех пор, как у меня появилась эта вещица?

— Ты почти никогда не выпускал его из рук, так что я не удивлена, — кивнув, сказала я. — Ты что, собираешься вновь их перечитать? Я думаю, что из-за амнезии ты все забыл.

— Нет. Все это очень странно. Я помню, что в книгах написано, но не помню, как их читал. Я сегодня утром во время осмотра спрашивал об этом у невролога, и он сказал, что этот феномен, очевидно, можно объяснить разными способами хранения памяти. Я лишился событийной памяти, но семантическая моя память осталась. Это по-своему замечательно, но в то же самое время немного раздражает. Я помню очень многое из девяти сотен страниц биографии Маргарет Тэтчер[13], которую прочел в 2014 году, но не помню день нашей свадьбы.

— Внимание, спойлер![14] — пошутила я.

Я выглядела просто обворожительно!

Лео улыбнулся и положил «Киндл» на кофейный столик.

— Ну, мы едем сегодня на Круговую набережную? — поинтересовался он.

— Вообще-то, если ты не против, я подумала, что лучше повезти тебя в другое место. Ты найдешь в редакции «Ньюс-Мансли» множество перемен, которых сейчас не помнишь. Я подумала, что лучше мы начнем с редакции. Ты ведь наверняка миллионы раз бывал на Круговой набережной. Там ничего существенно не изменилось.

Лео медленно покачал головой.

— Со временем я съезжу в редакцию, но сейчас мне хочется вспомнить то время, которое мы проводили вместе.

Я внимательно смотрела на него. Он казался искренним в своем желании, но произнесенные им слова не несли в себе никакого смысла для меня.

— Что?

— Ну… У меня — все та же работа, а я хочу вспомнить наиболее для меня важное.

Несколько секунд я не знала, что мне ответить. Сказать Лео, что он никогда не делал секрет из того, что его работа важнее наших отношений? Как я смогу все это озвучить, не проявив при этом холодность, стервозность и свою обиду?

Честно говоря, у меня сердце чуть не выскочило из груди, когда я услышала, что Лео думает, будто бы, если он женат, то семья для него важнее карьеры.

Меня так и подмывало раскрыть ему правду, чтобы увидеть реакцию мужа.

Если начистоту, воспоминания о нас — не самое важное. Я находилась где-то внизу списка твоих приоритетов, где-то после приключений, адреналина, комплекса героя и даже после твоего работодателя.

— Наши отношения должны стать откровением для меня, — задумчиво произнес он. — Я не могу дождаться, когда все вспомню, Молли. Пожалуйста, отвези меня туда, где мы полюбили друг друга. Так я смогу вновь «узнать» нас.

Я застыла. Мои губы онемели. Я только кивнула, не в состоянии ничего сказать.

— Хорошо, — улыбнулся Лео. — Тогда поехали.

Я вошла в комнату и уже хотела взяться за ручки его кресла-каталки, но Лео резко отстранился и отрицательно замотал головой.

— Господи! Не надо, Молли! Я не ребенок в коляске. С моими руками все в порядке.

— А-а-а… извини…

Было очень неудобно. Теперь я понятия не имела, как себя вести. Идти ли мне рядом с ним? Позади его коляски, но не касаясь ее? Перед ним? Я взглянула на Лео. Муж казался мне сердитым. Я тоже завелась с полоборота.

— Ты мне говоришь, что я должна делать. Я понятия не имею, как себя при этом вести.

— Я тоже, — нахмурившись, признал Лео. — Просто я не хочу, чтобы ты относилась ко мне, как к младенцу. Я тот же человек, каким был прежде.

Эту его упрямую независимость я успела узнать лучше, чем хотелось бы, поэтому я раздраженно проворчала:

— Я пытаюсь тебе помочь, Лео. Я подумала, что ты до сих пор можешь испытывать слабость.

— Я не испытываю!

— Как ты можешь быть уверен? Еще неделю назад ты лежал без сознания.

— Если бы не головные боли, я почти забыл бы о том, что мои ноги набиты ватой, и попытался бы выбраться из этого кресла, — глубоко вздохнув, Лео указал на дверь. — Может, выйдешь первой? А в коридоре ты пойдешь рядом, как будто вместо каталки у меня ноги.

— Ладно.

Я вышла в коридор.

Когда Лео меня нагнал, он тихо сказал:

— Мне кажется, главное — общение. Будет еще много такого, чего мы не будем знать, как делать. Надо будет все обсуждать, чтобы маленькие недоразумения не превратились в большие проблемы.