— На Круговую набережную. Мы там часто бывали. Думаю, мы поедем туда прямо завтра.

— Отлично. Спасибо, Молли. Ты принесла мне одежду?

Я указала на сумку, которую, войдя, поставила на его кровать.

— Да, там — твоя одежда и «Киндл». Все, как договаривались. Я прихватила твой бумажник и вложила в него твою запасную кредитную карточку на случай, если тебе что-то понадобится. Извини, но я не смогла отыскать твой телефон. Пришлось купить тебе другой. У него тот же номер. В телефоне сохранен номер твоей кредитки.

— Я рассчитывал на мой старый телефон. Он что, не в сейфе?

Я отрицательно замотала головой. Я лгала. На самом деле я не проверяла, но подозревала, что Лео прав: он там и лежит. Я говорила себе, что, ограждая мужа от его старого телефона, я действую в его интересах. Если я сейчас дам ему телефон, он, еще не подготовленный, столкнется с грубой реальностью наших забытых им отношений. Прочтя эсэмэски, он догадается, что наш брак далек от идеала.

Но, если быть до конца откровенной, это лишь полуправда. Я испытываю любопытство по отношению к личности Лео. Правда, странно? Я знаю его лучше, чем саму себя, но я порядком подзабыла, что значит разговаривать с ним, когда наши отношения не омрачены горечью взаимных обид. Да, я излишне ранима, когда общаюсь с ним, легко выхожу из себя, но еще недавно я думала, что он умрет. Муж выжил — и теперь снова разговаривает со мной со всем присущим ему очарованием… Нет, я пока не готова к тому, чтобы все вернулось на круги своя.

— А возле кровати? — предположил Лео.

Я отрицательно покачала головой.

— Странно, — вздохнув, произнес он.

— Я продолжу поиски, если ты этого хочешь, но не исключено, что ты мог взять мобильник с собой.

— Странно… действительно странно. Ты же мне говорила, что у меня есть спутниковый телефон?

Я кивнула. Лео нахмурился.

— Зачем мне брать мобильник, если я еду в зону боевых действий?

Мысленно я хорошенько пнула себя. Лео прав: он никогда не брал сразу два телефона с собой.

— Не знаю, — произнесла я, надеясь, что муж не заметит, как я краснею.

— А как мы прежде общались?

«В том-то и дело, что не общались», — пронеслось в моей голове.

Я начала немного паниковать. Последим «общением» накануне его отлета было мерзкое электронное сообщение, в котором муж предлагал мне найти адвоката, а еще демонстративно грубая эсэмэска, в которой он «просил» забрать свои вещи из его дома. Даже по прошествии нескольких недель воспоминания об этих его посланиях вызывали у меня душевную боль. Это были первые строки новой главы моей жизни, которая должна была бы называться «После Лео»… А еще эти текстовые сообщения хранили в себе наше взаимное молчаливое противостояние. Они были короткими и деловыми, без следа душевной теплоты и близости. Мы стали чужими друг другу, куда более чужими, чем сейчас, когда Лео не может вспомнить нашу совместную жизнь.

Но я не хотела об этом сейчас думать. Я не хотела ему лгать, тем более быть пойманной на лжи. Мне следовало как можно скорее сменить тему беседы, но, прежде чем я успела придумать более-менее убедительный повод, заговорил Лео.

— Я потерял все, что привез с собой в Сирию?

— У Брэда — твоя сумка, но он сказал, что все, что было в твоей машине, там и осталось. Если ты взял мобильник в Сирию, его уже нет.

Лео тяжело вздохнул. Я очень надеялась, что он наконец принял «случившееся» как должное.

— Я вот подумал, телефон помог бы мне разобраться в том, что я делал в последнее время. Я не часто пользуюсь эсэмэсками, но все эти записи звонков, по крайней мере, могли бы подтолкнуть меня к пониманию моей забытой жизни.

— Что касается эсэмэсок… — начала я.

Он вопросительно на меня взглянул, а я тихо рассмеялась.

— Сейчас ты часто их посылаешь.

— Серьезно?

— Я всегда серьезна. Не уверена, что тебе это нравится, но ты их посылаешь.

— Ты уверена? Я действительно ненавижу писать эсэмэски.

— Знаю, просто ты решил пойти на компромисс.

Мысль, что Лео в чем-то пошел на уступки, была сама по себе поразительна. Иногда я думала о Лео как о человеке, который вообще на такое не способен, но вот я случайно напомнила себе о случае, когда он по моей просьбе пошел на небольшую уступку. Конечно, значительной ее не назовешь, но как бы там ни было, а на протяжении нескольких лет наше общение сильно зависело от этих текстовых сообщений.

— Теперь я еще больше расстроен пропажей мобильника, — вздохнув, сказал Лео. — С телефоном мне было бы значительно проще вспомнить, как мы жили вместе.

Ты понятия не имеешь! Хотелось бы мне знать, как он отреагирует, когда увидит те последние эсэмэски. Почувствует ли неловкость из-за своей холодности? Интуиция подсказывала мне, что почувствует, а вот я испытаю стыд из-за того, что натворила за последние месяцы. Вся беда заключается в том, что, когда угасает страсть, подобная нашей, человек как бы немного сходит с ума. Трудно принимать разумные решения, если тобой руководит злоба.

— Извини, Лео, — сказала я.

— Эй, ведь это не твоя вина, — улыбнулся муж.

— Тебе здесь удобно?

— Я бы предпочел лежать дома, но понимаю, что это вынужденная мера.

— Это ведь не навсегда, — мягким голосом заверила я его.

Лео кивнул.

— Знаю. Как ты? Справляешься сама?

Я рассмеялась, но как-то резковато. Мое раздражение тотчас перешло в чувство вины, когда Лео нахмурился.

— Я думал, что ты привыкла.

— Все в порядке. Я могу о себе и сама позаботиться, — чуть напряженным тоном произнесла я. — Без тебя, конечно, все не то, но я справлюсь.

— Сейчас я меньше езжу по свету?

Хотелось бы мне сказать, что да, так оно и есть. Таков был его план, когда мы поженились: не дольше трех недель вне дома, не больше шести командировок в год. Вот только в реальности все оказалось гораздо сложнее.

— Нет, твоя работа слишком важна для тебя, а мир за последние годы стал еще безумнее. У тебя было из чего выбирать. Ты рассказывал миру истории, которые без тебя никто бы не услышал. Ты хотел еще немного продолжить свою карьеру.

Не сразу я поняла, откуда во мне вдруг возникла эта острая боль, а потом до меня дошло: я пытаюсь оправдать поведение Лео, в конечном счете разрушившее наш брак. Я не хотела оправдывать его. Когда мы спорили, он замыкался в себе и с убежденным видом говорил то, что сейчас сказала я. Поколебать его было невозможно. Я же настаивала на своем, требуя к себе элементарного внимания. Я тоже не собиралась отступать. В результате наши отношения подвергались взаимному словесному насилию. Никто, конечно, ни разу не распустил руки, но и одними лишь словами можно сильно обидеть.

Сколько бы раз мы ни схлестывались в своей убежденности, пусть даже полярной, в этом мы были на равных, поэтому ни одному из нас не удалось каким-либо образом пошатнуть веру другого в своей правоте.

Эти мысли промелькнули у меня меньше чем за секунду. Сейчас Лео раним и беззащитен передо мной. Вместо того чтобы, как попугай, повторять теперь все те отговорки, которыми он пичкал меня прежде, я могу спокойным тоном объяснить ему всю несправедливость его поступков, всю тяжесть положения, в которое он меня всякий раз ставил, оставляя одну дома. Я любила его всем сердцем, а он каждый раз отдавал предпочтение всему остальному миру…

Но потом я поняла, что не имею права так с ним поступить. Лео сейчас уязвим куда в большей мере, чем в самые сокровенные моменты нашей близости. Только по одной этой причине я не могу воспользоваться его слабостью, как бы мне этого ни хотелось.

— Ты ее ненавидишь? — прервал мои раздумья Лео.

Вопрос был задан с особым значением. Я нахмурилась.

— Кого я ненавижу?

— Мою работу.

Я изумленно посмотрела на него, не зная, что ответить. Мы никогда прежде не разговаривали об этом, мы только ругались и кричали друг на друга, но никогда спокойно это не обсуждали. Вначале я просто не заговаривала на эту тему, мне казалось, что это и так очевидно. А еще я надеялась на то, что время все расставит на свои места, уповала на естественный в таких случаях компромисс: я привыкну к его работе, а одержимость Лео работой спадет.