Февраль 2011 года

Пятница была посвящена предвкушению встречи. К тому времени, как я направился к Круговой набережной на встречу с Молли, я чувствовал себя так, словно не виделся с ней давным-давно, хотя прошло меньше двадцати четырех часов.

Я уселся у барной стойки так, чтобы дверь была у меня перед глазами, и заказал себе воды, пока рассматривал зал. Как я и предполагал, это был чрезвычайно дорогой ресторан. Удобные кабинки с перегородками, чайные свечи на столиках, народная музыка, тихо играющая в глубине зала… Это место изначально явно с было задумано для тихих, душевных ужинов. Учитывая тот скрытый смысл, который Молли, без сомнения, заложила в выбор этого места, я пренебрег излишней претенциозностью ресторана.

Я как раз глядел в сторону двери, когда она вошла. Молли окинула взглядом помещение, высматривая меня. На ней было розоватое платье с деликатными складками спереди. Подол юбки достигал ей колен, высокий вырез горловины, рукава — до локотков. Ничего от соблазнительницы в ее внешности не было, но этого и не нужно было. Я был бы не менее очарован, окажись Молли одетой в джутовую мешковину и обутой в резиновые сапоги.

— Мисс Торрингтон! Как приятно вас видеть! — официантка подошла к ней одновременно со мной, окинула меня беглым взглядом и вновь обратилась к Молли. — Ваша кабинка готова.

— Привет, Молли, — тихо поздоровался я.

— Привет, Лео.

Улыбалась она почти застенчиво. Мы пошли за официанткой к нашему столику. Молли зашла в кабинку, я последовал ее примеру, но уселся напротив нее. Хотелось не терять свежесть мыслей.

Я заметил во время прошлой встречи, что все мои маленькие хитрости Молли встречала во всеоружии. Я считаю, что умею вести себя с женщинами. За прошедшие годы я имел достаточно шансов довести мое искусство игры в свидание до совершенства, но Молли Торрингтон оказалось мне ровней в этом искусстве. Вызов, который она мне бросала, увлекал меня.

— Я часто о тебе вспоминал на этой неделе, — сказал я, когда мы уселись, — а ты — обо мне.

Молли окинула меня невозмутимым взглядом.

— Да неужели?

Женщина мелодично засмеялась.

— Конечно, если бы ты не думала обо мне, то не надела бы это платье.

— И что не так с моим платьем? — нахмурившись, она окинула себя критическим взглядом.

— Оно такое же красивое, как и ты.

— Ну и что это значит?

— Держу пари, что, надевая сегодня вечером это платье, ты думала о том, как я отреагирую, когда увижу тебя входящей в ресторан.

— Ты ужасно самоуверен, Лео Стефенс, — приподнимая брови, многозначительно произнесла Молли. — Я думала совсем о другом.

Я окинул женщину вопросительным взглядом. Молли подалась вперед.

— Когда я надевала это платье, то думала о твоей реакции, когда я позже позволю тебе снять его с себя.

Образ, нарисованный ею, был настолько ярок, что мозг мой словно временно отключился. Пару секунд я тупо смотрел на нее, затем кашлянул и неловко заерзал на своем месте.

— И кто из нас самоуверен? — чуть подрагивающим голосом произнес я.

Молли пожала плечами и взяла карту вин, словно мы обсуждаем погоду.

— Я хотела бы напомнить, что не я первой начала этот разговор. Белое или красное?

Я все еще пытался привести свои мысли в порядок.

— На усмотрение леди. Как прошел твой день?

— Хорошо… продуктивно. А твой?

— Спокойно, — ответил я. — Я убедил моего физиотерапевта позволить мне вернуться на работу в понедельник, хотя в Ливию мне пока нельзя. По крайней мере, теперь я смогу заняться статьей, над которой работал.

— Мои поздравления, — сказала она и положила винную карту на стол. — В таком случае я закажу пузырьки, поскольку мы снова празднуем.

Мы заказали вино и закуски. Я поделился своими планами по поводу статьи о событиях в Ливии, которую я намеревался написать. Молли рассказала мне о сегодняшних своих приобретениях.

В тот вечер я настолько был поглощен ею, что с интересом вникал в ее рассказы о работе, о приобретении контрольного пакета акций другой компании, пытаясь понять, как это возможно занимать такую ответственную, требующую ежедневного напряжения должность, добиваться определенных успехов и при этом не думать о деньгах и не любить свою работу.

Для меня моя работа была всем, она являлась смыслом моей жизни. Молли работала не меньше меня, возможно, даже больше, но в результате все ее достижения за рабочий день, каждая рабочая минута — все это предназначалось Лейту. Меня удивило, как сильно это обстоятельство меня сейчас беспокоит. Я понимал, что это не мое дело. Я вообще привык не вмешиваться в дела и проблемы других людей. В моей работе это крайне необходимо. Но это была Молли, и, хотя я плохо ее знал, я чувствовал, что эта женщина заслуживает большего.

— А где еда? — вдруг спросила Молли. — Я всегда теряю счет времени, когда с тобой разговариваю.

Женщина обернулась. Официантка уже к ней спешила.

— Мы сделали заказ почти час назад…

— Извините, мисс Торрингтон, — сказала официантка. — На кухне произошла досадная задержка. Ваш заказ готовится, но вам придется подождать еще десять-пятнадцать минут. Я сейчас принесу за счет заведения еще одну бутылку вина в качестве нашего извинения и как небольшую компенсацию за неудобства.

Когда официантка ушла, Молли, взглянув в мою сторону, произнесла:

— Я здесь — постоянная клиентка, так что вино за счет заведения — отнюдь не из-за того, что, узнав меня, они страшатся, как бы гнев Торрингтонов не пал им на головы из-за не вовремя поданного ужина.

— Разве частое посещение подобного ресторана не уменьшает его привлекательность в твоих глазах? — я обвел рукой интерьер. — Уверен, что со временем все приедается.

— Нет… это все равно что член семьи или любимая мебель. Тебе же не надоедает, если ты ежедневно видишь их?

Я отстраненно посмотрел на нее. Если бы я мог хоть на секунду забыть о чудовищной пропасти между нашими мирами…

— Ты серьезно сравниваешь ресторан, удостоенный звездочек Мишлена[9], с любимой мебелью?

— От моей квартиры — шестьдесят секунд ходьбы. Еда здесь просто фантастическая. Почему бы регулярно не ходить сюда?

— Потому что ты нечто выдающееся превращаешь в обыденность.

— Или, быть может, я в достаточной мере удачлива, чтобы выдающееся стало моей обыденностью?

Я умолк и нахмурился, подбирая слова.

— Твоя квартира — в минуте ходьбы отсюда? Ты же не хочешь сказать, что живешь в этом тостере?

— Вообще-то я живу в Беннелонгских апартаментах, Лео.

Она рассмеялась, услышав от меня прозвище, которое в народе дали этому респектабельному и одному из самых дорогих многоквартирных домов во всем Сиднее. Здание и впрямь походило на гигантский тостер, который без всяких церемоний разместили среди одного из самых известных городских пейзажей Сиднея.

— По твоему высокомерному тону я догадываюсь, что ты не большой фанат этих чертогов.

— Этот дом словно бельмо на глазу, — дернулся я. — Я помню времена, когда с Круговой набережной открывался вид прямо на Ботанические сады. А это здание изуродовало открывающуюся панораму города.

— Когда ты так говоришь, создается впечатление, будто ты ужасно стар, — улыбнулась Молли. — В девяностые, когда его строили, многие выражали свое неодобрение, но за последнее время ты — единственный, кто с таким неодобрением набросился на этот дом. Никто уже не обращает на него ни малейшего внимания… Да, я живу в Беннелонгских апартаментах, и это замечательное место.

— Сомневаюсь, что здесь существует дух единства, за который я так люблю Редферн, — внезапно заявил я.

Лицо Молли помрачнело. Моя реплика явно задела ее за живое…

Но тут к нам подошла официантка со второй бутылкой и с большим апломбом преподнесла ее нам. Когда она отошла, я вопросительно посмотрел на Молли.

— Я так понимаю, ты собралась сделать какое-то снобистское замечание насчет Редферна?

— Я… просто… — меня почти порадовало то, что моя собеседница внезапно запуталась в собственных словах, но она бросила на меня взгляд, пожала плечами и сказала: — Я не сноб, но Редферн имеет не очень хорошую репутацию… Или я не права?