— Получится, — произнесла она с немалой долей убежденности в голосе, допила вино и со звоном поставила бокал на стол. — Господи! Мне хочется еще.

— Разреши? — я подвинулся на стуле, желая встать. — Мне тоже не повредило бы. Может, давай закажем бутылку?

— Не «может», а закажем, — произнесла Молли и потянулась рукой к своей сумочке. — Я заплачу.

— О нет, я настаиваю, — возразил я, пытаясь пошутить. — Я знаю, что твоя компания разослала вчера уведомления о начисленных дивидендах за авторское право, однако это еще не повод покупать выпивку первому встречному. Бережливость начинается с каждого сэкономленного пенни.

Я просто хотел купить ей вина. Молли могла бы сказать, что все это — глупый сексизм или игра в мачо, но, мультимиллионерша она или нет, Молли — очень красивая девушка. Мне нравилось ее общество, я хотел заплатить за вино, хотя и отдавал себе отчет в том, что, пока мы тут сидим и болтаем, Молли на инвестициях «заработала» больше денег, чем я за целый год своей работы.

Она сморщила носик, рассмеялась и согласно кивнула.

— Спасибо за дельный совет в области финансов, Лео. Обязательно запомню. Да, вино будет в самый раз.

***

В течение последующих часов мы ели сухие закуски, разложенные на деревянном блюде, пили вино, наливая его из бутылки, и болтали. Солнце село за здания на западном берегу бухты. Я следил за сменой выражений на лице Молли, пока солнечный свет постепенно угасал. На землю спустилась тьма, и теперь мы разговаривали при мягком свете включенных в ресторане настольных ламп. Посетители, прежде сидевшие вокруг, постепенно разошлись, и их столики заняли другие, а мы с Молли все сидели. Я совсем потерял счет времени. Все мое внимание поглощено было ею.

Напряжение и тайны остались в прошлом, и мы делились своими воспоминаниями о ее брате, вызывавшими скорее легкую ностальгию, чем душевную боль. Молли напомнила мне, как она вечно бродила за Декланом по дому, словно тень. Когда бы она ни попросила, брат всегда находил время с ней поиграть, даже тогда, когда был занят учебой.

— Он был замечательным братом, — вздохнув, сказала она.

— Если начистоту, Дек мне признался, что избавиться от тебя проще всего было, соглашаясь поиграть несколько минут. Тебе быстро надоедало, и ты переключалась на что-нибудь другое, — неохотно признался я.

— Тогда понятно. Это многое объясняет, — рассмеялась Молли, взглянув на меня. — Даже при этом он обращался со мной на удивление терпеливо… Знаешь, ты был его первым бунтарским поступком. Не помню, чтобы Дек в чем-то перечил папе до тех пор, пока ты не появился в нашем доме.

— Ты со мной почти не разговаривала, — неожиданно для себя сказал я. — Мне казалось, что ты меня боишься.

— Нет, не боялась, просто я знала, что папа тебя не любит, а я всегда поступаю так, как хочет папа.

В ее тоне прозвучала горечь. Она вздохнула и сокрушенно покачала головой.

— Жаль…

— Сейчас он любит меня еще меньше, а ты сидишь рядом со мной, — колко заметил я.

— Да, но если бы ты знал, как я паникую, то получил бы шанс увидеть всю мою беспомощность, — она потерла лоб, стараясь поймать мой взгляд. — Извини, мне не хотелось быть такой… Отец все время задирает планку. Ты меня понимаешь? Его одобрение — мой наркотик. Каждый раз, когда он о чем-то меня просит, я вовсю стараюсь ему угодить, но никогда не могу достигнуть идеала. Я попала в бесконечный круговорот. Я вечно пытаюсь сделать его счастливым, что превращает всю мою жизнь в постоянную погоню за его одобрением.

— Ты не обязана так жить, Молли, — сказал я.

Мне хотелось взять ее лицо в свои ладони и разгладить морщинки тревоги, появляющиеся на ее лбу и вокруг глаз всякий раз, когда речь заходит о Лейте.

Подавшись вперед, я прибавил:

— С теми возможностями, что у тебя есть, ты можешь позволить себе все, что угодно. Какой смысл, имея такой потенциал, тратить свою жизнь на то, чего тебе не хочется делать?

— Хотелось бы мне быть храбрее, — пробормотала Молли, стараясь встретиться со мной взглядом, словно пыталась таким образом найти ключ к решению этой проблемы в моих глазах. — Хотела бы я быть такой же храброй, как ты. Окажись ты на моем месте, ты бы уволился и использовал деньги из своего трастового фонда на то, чтобы накормить мир или еще на что-то. Ты, возможно, считаешь, что я бесхребетная дурочка.

— Это вполне естественно, что ты не хочешь огорчать своих родителей. Жизнь коротка, и она у тебя только одна.

— Я понимаю, что моя жизнь, посвященная лишь тому, чтобы не огорчать папу, просто нелепа, — сказал она, вертя в пальцах ножку своего бокала. — Мы тут шутили насчет того, что я найду подходящий момент, поворотный момент, но… вообще-то у меня есть план. Я хочу начать делать что-то новое, открыться новым возможностям и посмотреть, смогу ли я найти то, чего действительно хочу от жизни. Тогда, быть может, я наберусь смелости уйти.

Я повернулся на скамье и оперся рукой о спинку, чтобы хорошо видеть лицо Молли. Пока я поворачивался, случайно коснулся коленом ее бедра. Мы оба напряглись. Мой взгляд скользнул по лицу девушки, стараясь определить ее реакцию. Слегка прикусив губу, Молли оторвала свой взгляд от бокала и взглянула на меня. Мы сидели достаточно близко, чтобы я увидел, как расширились зрачки ее глаз. Она выдохнула. Я почувствовал, как теплый ветерок обдал кожу моей шеи. Взгляд Молли был пытливым. Она изучала мою реакцию так же, как я изучал ее. Робкой она не казалась, впрочем, как и особенно взволнованной.

— Ну… — произнес я. — И как ты собираешься «открыться новым возможностям»?

— Еще не знаю, — признала она чуть более низким голосом. — А у тебя есть какие-нибудь идеи?

У меня была масса идей, и каждую секунду мне на ум приходило их все больше и больше.

— Почему бы тебе не отправиться за новым опытом и не посмотреть, куда это тебя приведет? — предложил я.

— У меня и так много опыта, — сказала Молли, опершись локтем о стол.

Она потерла ладонью затылок, глядя на меня из-под полуопущенных ресниц, ожидая моей реакции на свое смелое заявление.

— Серьезно?

— Ну, возможно, не слишком много, не уверена, что такое определение вообще подходит, — вдруг заявила Молли, — но я решительно заявляю: у меня достаточно жизненного опыта.

Она говорила с такой легкостью, что я начал подозревать, не ошибаюсь ли я в трактовке сложившейся ситуации. Я некоторое время внимательно смотрел на нее, а потом понял, что мой погрязший в лени мозг не способен сообразить, что же происходит. Оставался один способ это выяснить.

— О каком опыте ты говоришь? — спросил я.

— Это зависит от того, что ты имеешь в виду, — с вызовом произнесла Молли.

— Я бы предложил попутешествовать, — сказал я.

Мы оба рассмеялись.

— Ты же несерьезно?

— Почему? Серьезно! — запротестовал я.

Взгляд ее упал на мои губы. В какую-то долю секунды я подумал, что она собирается прямо сейчас меня поцеловать. Грудь моя словно заледенела, окаменела настолько, что я не смог вдохнуть достаточно воздуха, чтобы говорить. Она смотрела на мои губы, наклоняясь все ближе, но, когда ее лицо оказалось передо мной, она вдруг посмотрела мне прямо в глаза. Наши взгляды встретились. Краем глаза я видел полуоткрытый рот Молли. Я практически застыл, не в состоянии пошевелиться. Меня лишь тянуло к ней.

— Об-ман-щик, — очень медленно прошептала она.

Улыбнувшись, девушка отстранилась и выпрямилась, повернув лицо в сторону бухты. Я рассмеялся, вот только смех получился каким-то слабым и дрожащим. Меня одновременно задела ее игра и обрадовала ее игривость. Одно было очевидным: я полностью оказался во власти ее чар. Я взял Молли за локоть и очень мягко развернул ее. Мы снова смотрели друг другу в глаза. На этот раз от ее игривости не осталось и следа.

— Поужинаешь со мной завтра? — предложил я.

— Мы уже ужинали сегодня, — сказала Молли.

Она не собиралась облегчить мне мою задачу, но я не возражал. Мне нравилась эта своеобразная игра, которую мы оба вели.