Регбист с сопровождающим из "Опеля" и Аптекарь со свитой из "мерса" проследовали друг за другом, с кандидатом в мэры во главе, в двери "Неаполя".
- А как же! - еще больше оживился таксист. - Желающих много. А почему? Да потому что не до конца еще все растащили. Беспредел полнейший! А вы, стало быть, наблюдаете, - разговорившийся таксист проницательно взглянул на Андронова. - А потом статейку...
- Наблюдаю, - согласился Андронов. - Статейку не статейку, а своих нанимателей проинформирую. И кушать хочется, и деньги не пахнут.
- Это уж точно, - кивнул таксист. - Сейчас время такое - папу-маму за деньги не пожалеешь. А иначе бомжевать будешь. Развалили Союз, мля, вот и пошло все наперекосяк.
- Не заходите слишком далеко, - процитировал Андронов полюбившуюся ему когда-то притчу. - Просто скажите, что Союз развалился. Таков факт, остальное - суждения. Несчастье это или благословение, нам неведомо, потому что мы имеем дело только с фрагментом. Кто знает, что последует?
Это Андронов просто решил утешить собеседника. Сам же он давно был убежден в том, что ничего хорошего впереди не будет.
- Так вот уже и последовало, - недовольно сказал таксист. - Может, кому и благословение, только не мне. Торчал бы я сейчас за рулем, как же! В прошлом месяце двоих наших убили - и кто? Соплячье недоделанное! А я, между прочим, штурманом на "сорок втором яшке" был. Так сократили! Ежедневно по десятку бортов приходило-уходило, по всему Союзу... А что сейчас? Тишина! Взлетка травой заросла...
- А остались бы штурманом - и гробанулись бы, может, уже давно, - заметил Андронов и поудобнее расположился на сиденье. Несомненно, завтракать Регбист с местными будет долго. - Вот послушайте. Был у одного бедняка прекрасный конь. Все советовали продать, а старик ни в какую. Как, мол, могу продать друга? А однажды конь пропал. Деревенские говорят: "Дурень, лучше бы продал его. Вот несчастье!" А старик им: "Не заходите слишком далеко, говоря так. Просто скажите, что моего коня нет на месте. Таков факт, остальное - суждения. Что бы это ни было, несчастье или благословение, я не знаю, потому что это только фрагмент. Кто ведает, что последует?"
- Ну-ну, - с мрачной иронией покивал таксист. - Сказки бабушки Арины.
- Сказочке еще не конец, - невозмутимо продолжал Андронов. - Конь-то вернулся денька через три. Оказывается, его не украли, просто убежал на волю. И вернулся не один, привел с собой еще дюжину лошадей. Опять деревенские начали судачить: прав, говорят, старик, не несчастье это, а благословение. А дед им снова свое: не заходите далеко, просто скажите, что конь вернулся. Кто знает - благословение это или нет. Вы прочитали одно слово и пытаетесь по нему судить о целой книге. На другой день сын его стал объезжать этих лошадей, упал и сломал ноги. И стал калекой. Несчастье? Но тут началась война, всех деревенских парней забрали в армию и бросили в бой, с сабельками против пулеметов, а калека остался в деревне, с отцом, и оба они уцелели. И так далее... Нельзя судить о целом по фрагменту.
- Вы эту сказочку женам тех мужиков расскажите, - после долгой паузы процедил таксист. - Одного молотком, а другому удавку на шею накинули... За что, спрашивается? Хорошенькое благословение!
- Ладно, - махнул рукой Андронов. - Сколько людей - столько мнений. Курить тут можно?
Таксист помотал головой:
- Нет, не надо. Я восемь лет как бросил, и дыма теперь не переношу.
Андронов молча открыл дверцу и выбрался из машины. Полез в карман куртки, ничего не нашел и тихо, но с чувством выругался - как в молодости:
- Тудыть твою в душу!
Сигареты и зажигалка остались лежать на столе в кафе "Пингвин". На радость девице-красавице.
Андронов осмотрелся и с облегчением обнаружил за перекрестком табачный киоск. Обернуться туда и обратно было минутным делом. Он сунул голову в салон "жигуля", бросил расслабленно сидевшему таксисту: "Я за куревом", - и быстрым шагом направился к белой будке. "Неаполитанская" компания, поди, еще только-только начинала жевать и обсуждать свои дела.
Ассортимент в киоске был не хуже, чем в Москве. Андронов купил привычную красно-белую пачку "Мальборо" и черную, с золотом, зажигалку. Опустил пачку в карман и принялся, для проверки, щелкать вновь приобретенным огнивом, положив на край прилавка сдачу - несколько монет и купюр. Дунул ветерок, и одна сторублевка сухим осенним листком запорхала к мокрому асфальту. Андронов, чертыхнувшись, сгреб с прилавка деньги и повернулся к месту приземления купюры. И не обнаружил ее. В той точке, где она, как успел заметить краем глаза Андронов, совершила посадку, стоял черный, забрызганный грязью ботинок.
- Вы не могли бы сделать шаг назад? - вежливо обратился Андронов к владельцу ботинка. - У меня деньги упали, а вы на них наступили. Beроятно, не заметили, - в последнюю фразу он подпустил чуть-чуть сарказма, потому что не заметить мог только слепой.
- Чо такое? - услышал он в ответ утробно-сиплое, с нажимом. - Чо ты гонишь, бычара? Хочу - стою, какие деньги? На лохов наезжай.
Дискуссия, в данном случае, представлялась делом бесполезным. Чтобы понять это, достаточно было взглянуть на наглую морду бритоголового здоровяка-перекормыша в темной кожаной куртке - с такими братками Андронову приходилось иметь дело, и не раз. Конечно, учитывая главную его, Андронова, задачу, нужно было плюнуть на эту сторублевку и возвращаться на свой наблюдательный пост - пусть жлобяра забирает ее... Но кровь уже ударила в виски - и тело сработало, не дожидаясь решения мозга.
"Пулеметы не пулеметы, - шашки наголо - "даешь, сукин сын, позицию!" - и рубать!"
Носком туфли Андронов саданул жлоба в коленную чашечку, а когда тот, хрюкнув, начал сгибаться, сделал шаг вперед и коленом все той же правой ноги, встречным движением вверх, заехал аборигену в нижнюю челюсть. Раздалось клацанье зубов - и тот грузно, всей своей кабаньей тушей, осел на асфальт, пребывая в безусловном глубоком нокауте. Андронов ощутил болезненный зуд в собственной челюсти - довелось ей узнать в былые годы, что такое перелом... Однако насчет кабана вряд ли стоило беспокоиться - чтобы сломать такую костяру, требовался как минимум кастет.
Считать до десяти, уподобляясь рефери, Андронов не стал - подобрал свой подмокший стольник и, подхватив обмякшего жлоба под мышки, отволок к стене. Пристроил возле урны и разогнулся. Вокруг было немало очевидцев этой короткой динамичной сценки, но никакой реакции с их стороны не последовало. Как обычно и бывает в подобных случаях. Не возмущались, не хватали Андронова за руки, не звали стражей правопорядка и не спешили поинтересоваться у потерпевшего, как тот себя чувствует. Народ был уже ученый, знал, что если вмешаешься - может получиться себе дороже, мало ли у кого с кем какие разборки... В конце концов, не у ребенка кусок хлеба отобрали.
Ругая себя на чем свет стоит за несдержанность, Андронов вернулся к такси. Колено побаливало, - а ведь можно было обойтись без этого! Он досадливо плюнул, вытащил сигареты и обернулся. Жлоб не только очнулся, но и, держась за челюсть, уже ковылял куда-то вдаль. Судя по всему, он все еще пребывал в состоянии грогги.
"Жлобов нужно учить", - потерев колено, сказал себе Андронов, щелкнул новенькой зажигалкой и сделал глубокую затяжку.
Забираясь в "жигуль", он был уже спокоен. Регбист пока не появлялся, не мчались хватать и вязать устроителя мордобоя блюстители закона, и все продолжало идти своим чередом.
"Фрагмент, - внутренне усмехаясь, подумал Андронов. - Может, не дал бы в челюсть - поперся бы он дальше и попал под лошадь. Или под трактор..."
- Ну, вы, блин, даете, - киношной фразой встретил его таксист. По тону было непонятно, осуждает ли он, восхищается или же просто констатирует. - Терминатор, да?
- Нахалов надо ставить на место, - заявил Андронов, расстегивая куртку.
