Жилин усмехнулся:

- Странники выдумали, Алексей, кто ж еще? Или Господь Бог. Или писатель - выбирай любое. Помнишь мою байку о гигантской флюктуации?

- А как же! - Гусев показал на стол, где лежала книга "Стажеры". - Впечатляюще. Особенно когда вода в вазе закипела. Ты все это выдумал, да?

- Это за меня выдумали. Ну, вот и считай, что Дверь - это гигантская флюктуация. Хотя какая разница, Алексей? Я же говорю: знать нам не дано... да и зачем? Мы здесь - вот и всё. Дверь это Дверь. Окно это окно. Всякие дальнейшие рассуждения по этому поводу есть бесполезное и даже вредное напряжение ума, который есть эманация тела, которое есть выдумка ума.

Гусев крепко потер руками щеки и вновь, исподлобья, взглянул на Жилина:

- А ты назад не пробовал?

- Не пробовал, - жестко ответил Жилин, как топором отрубил.

Некоторое время они молчали. Потом Гусев расслабленно откинулся на спинку стула, пошарил глазами по потолку и пробормотал:

- Вот так-то, Ваня... Строили, строили - и построили... - Он перевел взгляд на Жилина. - Зачем ты искать-то их стал, Ваня, хозяев своих? Ничего другого в голову не пришло? Ты ж как-никак борец с преступным миром...

Жилин оторвался от подушки, сел прямо и словно окаменел. И голос у него стал каменным, холодным, - но что там было, за камнем, за холодом?..

- Ты говоришь: "строили". Ты строил. И я строил. И, как ты очень точно подметил, - построили. Только что построили? - Жилин ссутулился, усмехнулся невесело. - Мне как-то в юности попалось на глаза высказывание Фомы Кемпийского. Был такой средневековый мудрец. Вот что он говорил: "Чем больше я бываю среди людей, тем меньше чувствую себя человеком". Бог ты мой, да я готов был по глупости своей отроческой его зубами разорвать на мелкие кусочки. Да как же так можно о людях?! Душа твоя поповская, старорежимная, пессимист ты средневековый! И жалко его было - не дожил, не увидел, как человечество светлой дорогой шагает прямо в рай, и вот-вот наступит Великий Полдень... А вместо этого имеем теперь Страну Дураков в квадрате, и переделать ее не получится, Алексей. И ведь не просто дураки, а дураки полнейшие! Не знают, зачем живут, в небо не смотрят и в себя тоже... Быдло кругом... Идут в никуда...

Гусев прищурился:

- И ты решил их подтолкнуть, стажер на службе у будущего?

- Был стажером, - холодно сказал Жилин. - Теперь ни стажеров, ни будущего. И поскольку к правде святой мир дорогу найти так и не сумел, навеем ему сон золотой. А дальше - смена караула: Гипнос уйдет и явится Танатос.

- Это как?

- То, чем ваша шайка-лейка торгует, это почти ноль по сравнению с тем, чем сейчас начали торговать мы. У вас каменный топор, у нас - атомная бомба. Подсесть можно буквально с двух-трех раз, соскочить невозможно. Цена вполне доступная. Этот городок - полигон, полянка для испытаний. Как только пойдут деньги, - а они пойдут, Алексей! - накроем сразу ну о-очень большую территорию. Опа-опа, Америка, Европа, Индия, Китай... и так далее, со всеми остановками. Это верный путь к вымиранию, Алексей, причем достаточно быстрому и глобальному. Не назавтра, конечно, и не через год, - но до конца века нынешнего, думаю, будет Земля вновь безвидна и пуста... Каков век, таковы и вещи... - Жилин вновь обозначил усмешку. - Великий Полдень не вышел - получайте Великую Полночь. Воздастся по делам... Не нужен такой мир, Алексей, никому не нужен...

- А не страшно выступать в роли палача? - осторожно спросил Гусев. - Такой грех на душу брать...

- Уже не страшно, - ответил Жилин и потянулся к бутылке.

Выпили еще, помолчали. Жилин застывшим взглядом смотрел в пространство, Гусев курил и обмозговывал услышанное.

- Я вот все думаю, - медленно начал он, - в чем все-таки смысл нашего перехода? Твоего... Моего... Смотри: мы оба, пусть каждый по-разному, но пришли к одному и тому же, одним делом занимаемся. Может, нашими с тобой руками Господь решил извести человеков, а?

Жилин поморщился:

- Опять за свое, предводитель марсиан! Ты идешь - и на голову тебе падает кирпич. Ни с того ни с сего. Именно ни с того ни с сего, что бы там ни утверждал книжный Воланд. Кирпич летел своей дорогой, ты шел своей - вот и пересеклись. Без всякого умысла как со стороны кирпича, так и с твоей стороны. Не ищи скрытый смысл там, где его нет. Впрочем, верным может быть и любое другое предположение. Я ведь тебе уже советовал: не задумывайся.

- Эх, тудыть твою в душу! - вздохнул Гусев. - А как раньше-то все было понятно: вот он, враг, руби его, гада, - и все дела. Прибыл на Марс - значит, Марс теперь наш, советский, и это дело надо закрепить. Врангель гад - бей гада! Тускуб гад - к чертям Тускуба! Кто решился, у того и власть. Просто все было и ясно...

- Да уж, - кивнул Жилин. - Все было просто и ясно. Как в правильных книгах.

- Почему - "как"?

- Ну, да. Именно - в книгах. И жаль, что только в книгах.

Гусев полез в карман, вытащил "удочку" и протянул ее Жилину:

- Вот, возьми, Ваня. Тут все материалы, что я сегодня про тебя нашпионил. Своих не закладываю. Я как увидел в твоей записной книжке имена: Быков... Григорий Дауге... - чуть не обалдел на всю оставшуюся жизнь. Давай, действуй, мешать тебе не буду. Может, именно твоего последнего фрагмента для полноты картины и не хватало. А картинка называется "Черная негеометрическая фигура". То бишь полная амба. На, держи.

- Спрячь, Алексей, - не шелохнувшись, сказал Жилин. - Возвращайся в Москву и передай по назначению. Мне это не повредит, ей-богу. Со мной уже никому не справиться, это не бравада, а факт. Не сегодня-завтра вашим будет предложено присоединяться. Что-то типа договора о партнерстве, дружбе и взаимопомощи. Во веки веков. Упрутся твои боссы - им же хуже будет. Ты ведь видишь - я тут работаю без оглядки, хвостов не отслеживаю и не опасаюсь. Насчет тебя - это уже местные позаботились, я был не в курсе. Кстати, они там, в твоем номере, от неудобств не потеряют ли веру в гуманизм и вообще во всякие светлые идеалы?

- Не думаю. - Гусев убрал "удочку" в карман. - Нет у них такой веры. В отличие от нас.

Жилин посмотрел на Гусева печальными глазами, задумчиво потрогал свой короткий нос-картошку:

- Так ведь и у нас ее тоже нет. Уже нет.

Гусев промолчал и перевел взгляд на недопитую бутылку.

8.

Дверь была самой обыкновенной, белой, с блестящей никелированной изогнутой ручкой. За ней вполне могли находиться кухня или туалет, ванная или спальня. Только стояла она прямо посреди просторной прихожей, немного наискосок к стене, ни на чем не держась, и ее можно было обойти как справа, так и слева. Или даже перелезть через нее, если подставить табуретку, потому что между ее верхней кромкой и потолком оставалось много места. Из дальней комнаты долетал сюда бодрый речитатив рассчитанной на дебилов телерекламы.

Гусев стоял перед Дверью и смотрел на нее. В прошлый раз она очень смахивала на покосившуюся дверь его деревенского жилья, той избы, где он провел детство и юность, прежде чем уйти на войну. Теперь же она была под стать другим дверям его московской квартиры. Гусев шагнул вперед, к Двери, и вместе с ним шагнул его двойник в овальном настенном зеркале - человек в сером, в мелкую полоску, костюме, в распахнутом коверкотовом пальто, со шляпой в руке. Это была та самая одежда, в которой Гусев когда-то появился здесь, переместившись из конца двадцатых годов века прошлого в первое десятилетие века нынешнего. Из книги - в мир. Левую руку он держал в кармане длинного пальто, ощущая ладонью крышку неизменного старого портсигара. Он прошел мимо Двери и очутился позади нее - и, как и ожидал, не обнаружил ничего нового. Там продолжалась прихожая, и от нее под прямым углом ответвлялся коридорчик, ведущий на кухню. Кухонное окно было приоткрыто, по ногам струился холодок, с улицы просачивался тихий гул автомобилей. А вот никакой стоящей посреди прихожей Двери с этой стороны не просматривалось, словно и не было ее. В общем, все, как в прошлый раз.