Ах, как весело листья летят

И шуршат по безлюдному скверу!

И соборы крестами блестят

И хранят

Позабытую веру.

Сберегают в осенней тиши

И несут из столетья в столетье

Нерешенную тайну души,

Неизбывную жажду

Бессмертья.

По старинной по белой стене

Над сухим,

Над развеянным кленом

Я иду в ветровой тишине,

Словно к рощам лечу

Отдаленным.

Этот вечный простор с высоты

Все тревожней, туманней и глуше…

И с обрыва слетают листы,

Словно наши Бесплотные души.

Родина! Белый туман

В черном логу под горою…

Не позабуду, не скрою

Боли, тревоги и ран.

Но в невеселом пути,

В жизни, несущейся скоро,

Ты мне — любовь и опора,

Вечная радость в груди.

Этой тропой из села

К этой дороге чугунной

Матерью нежной и юной

Ты меня в детстве вела.

Каждой зимой и весной

Речкой, прозрачной и чистой,

Ивой, сухой, желтолистой,

Всюду ты рядом со мной.

От навесного огня

Этой заросшей канавой,

Глиной, холодной и ржавой,

Ты укрывала меня.

В годы печали и зла

Ты обо мне не забыла,

Поле мое сохранила,

Душу мою сберегла.

Все, чем живу и дышу,

Знаю, а может, не знаю, —

Только тебе доверяю,

Только тебе расскажу.

За короткую службу свою

В авиации нашей военной

Не был я ни в едином бою,

Не исследовал тайны вселенной.

На зеленом на старом «Ли-2»

И немного на «Ил-28»

Полетал, как дневная сова,

Над вершинами елей и сосен.

Над квадратами ржавых полей,

Над мельканьем оврагов и пашен —

Выше труб, облаков, журавлей,

Выше самых больших телебашен.

И качалась, суглинком пыля,

С золотыми от света лесами,

Дорогая до боли земля,

С тополями, дождями, слезами…

По сигналу срываясь чуть свет,

Думал я в той небесной дороге,

Что, быть может, и разницы нет

В боевой и учебной тревоге.

И качался простор впереди —

Необычно, зовуще и пусто.

И щемило и пело в груди

Незнакомое сладкое чувство.

Чуть слышно тоскует кукушка.

Летает над пашней скворец.

Оделась лесная опушка

В цветущий терновый венец.

И в заросли дрока и терна,

Где старый бурьян на меже,

Уютно, легко и просторно

И вовсе не страшно душе.

И нечего просто бояться.

Какая там боль впереди?

Пусть даже опять повторятся

Мои роковые пути.

Все эти холодные стены,

Дороги, костры, поезда,

Разлуки, тревоги, измены —

Не очень большая беда.

Все это потом —

Как награда,

Как горький развеянный сон.

Страшнее другое:

Утрата

Друзей тех далеких времен.

И может однажды случиться

Какой-нибудь ранней весной,

Что не с кем уже поделиться

Всем тем,

Что случилось со мной.

             Семь лет мак не родил,

             а голода не было.

                                Поговорка

В колхозе — маковое поле.

Оно в диковину для нас.

Но вдруг напомнило до боли

Родимый край,

Вечерний час…

И желтый клин

За низкой горкой.

И скрип телеги.

И отца —

С его веселой поговоркой,

Что повторял он без конца.

Смешная поговорка эта

Из дедовской Батрацкой тьмы

Потом со мной прошла полсвета,

До самой дальней Колымы.

Была война.

Пурга дымилась.

И в перекрестье всех судеб

Еще прочнее утвердилось:

Важней всего на свете —

Хлеб.

А здесь и вправду —

Поле мака.

И славный будет урожай.

Но сердце дрогнуло, однако,

И стало вдруг чего-то жаль…

Как семена тянь-шаньской ели

С крутых обветренных камней,

Они куда-то улетели —

Заботы тех

Ушедших дней.

А на сухом кремнистом взгорке,

Как прошлой жизни странный след,

Качался мак —

Из поговорки,

Из дальних-дальних

Детских лет.