Г о с п о ж а А л в и н г. Нет, нет, мальчик мой дорогой, любимый, этого не может быть! (Склоняется к нему.) С тобой все не так ужасно, как тебе кажется.
О с в а л ь д. Ты просто не знаешь… (Вскакивает.) Невыносимо, что я так тебя огорчаю… А я-то мечтал-надеялся, что, может, не так тебе в сущности и дорог…
Г о с п о ж а А л в и н г. Мне? Освальд, мальчик мой единственный. Кроме тебя, у меня ничего нет в этом мире, я дорожу только тобой.
О с в а л ь д (хватает ее руки и целует их). Да-да, вижу. Когда я дома, я это ясно вижу. И сердце разрывается. Но теперь ты все знаешь. Не будем сегодня больше о моих делах. Я не в силах подолгу о них думать. (Ходит по комнате.) Мама, налей мне что-нибудь.
Г о с п о ж а А л в и н г. Ты хочешь попить? Что тебе налить?
О с в а л ь д. Да что угодно. У тебя наверняка пунш холодный найдется.
Г о с п о ж а А л в и н г. Но Освальд, дорогой…
О с в а л ь д. Не надо с этим бороться, мама. Пожалуйста! Мне необходимо чем-нибудь залить эти разъедающие мозг мысли. (Уходит на веранду.) Да еще эта темень здешняя…
Госпожа Алвинг звонит в сонетку, висящую справа.
И дождь без конца. Неделю за неделей, месяцами напролет, без проблеска солнца. Сколько я дома ни бывал, ни разу не видел, чтобы здесь светило солнце.
Г о с п о ж а А л в и н г. Освальд, ты думаешь уехать от меня.
О с в а л ь д. Хм. (С тяжелым вздохом.) Ни о чем я не думаю. Не могу ни о чем думать. (Очень тихо.) Тут уж не до того.
Р е г и н а (из столовой). Вы звонили, хозяйка?
Г о с п о ж а А л в и н г. Да, принеси нам лампу.
Р е г и н а. Сию минуту. Она уже зажжена. (Уходит.)
Г о с п о ж а А л в и н г (подойдя к Освальду). Освальд, не скрывай от меня ничего.
О с в а л ь д. Я не скрываю. (Подходит к столу.) По-моему, я тебе достаточно наговорил.
Р е г и н а приносит лампу, ставит ее на стол.
Г о с п о ж а А л в и н г. Знаешь, Регина, принеси-ка нам полбутылку шампанского.
Р е г и н а. Хорошо, хозяйка. (Снова уходит.)
О с в а л ь д (берет лицо госпожи Алвинг в ладони). Вот так-то оно и правильно! Я знал, мама не станет морить своего мальчика жаждой.
Г о с п о ж а А л в и н г. Бедный мой, любимый, как я могу в чем-нибудь отказать тебе теперь?
О с в а л ь д (оживленно). Ты серьезно, мама? В самом деле?
Г о с п о ж а А л в и н г. Что?
О с в а л ь д. Мне ни в чем не будет от тебя отказа?
Г о с п о ж а А л в и н г. Но, Освальд, дорогой…
О с в а л ь д. Тсс! Тише.
Р е г и н а вносит поднос с полбутылкой шампанского и двумя бокалами, ставит на стол.
Открыть?
О с в а л ь д. Нет, спасибо. Я сам.
Регина уходит.
Г о с п о ж а А л в и н г (садясь к столу). Что ты имел в виду – в чем я могла бы тебе отказать?
О с в а л ь д (откупоривая бутылку). Сперва бокальчик – или два.
Пробка выстреливает. Освальд наливает один бокал и тянется налить второй.
Г о с п о ж а А л в и н г (прикрывает бокал рукой). Спасибо, мне не надо.
О с в а л ь д. А мне как раз надо. (Выпивает бокал, снова наливает и пьет до дна, потом садится к столу.)
Г о с п о ж а А л в и н г (выжидательно). Так что?
О с в а л ь д (не поднимая на нее глаз). Слушай, а скажи… мне показалось, у вас с пастором Мандерсом какой-то странный вид, и вы оба сидели как пришибленные весь обед.
Г о с п о ж а А л в и н г. Ты заметил?
О с в а л ь д. Да. Хм… (Помолчав.) Скажи, а что ты думаешь о Регине?
Г о с п о ж а А л в и н г. Что я думаю?
О с в а л ь д. Да. Разве она не прелесть?
Г о с п о ж а А л в и н г. Милый мой, ты не знаешь ее так хорошо, как я…
О с в а л ь д. И?
Г о с п о ж а А л в и н г. К несчастью, она слишком долго прожила в родительском доме. Мне надо было забрать ее раньше.
О с в а л ь д. Да, но выглядит она прелестно, правда, мама? (Снова наливает себе.)
Г о с п о ж а А л в и н г. У Регины много серьезных недостатков.
О с в а л ь д. Какая разница. (Пьет.)
Г о с п о ж а А л в и н г. Но она все равно мне дорога. К тому же я за нее отвечаю и ни за что на свете не хотела бы, чтобы с ней случилась беда.
О с в а л ь д (вскакивая). Мама, Регина – мое единственное спасение.
Г о с п о ж а А л в и н г (вставая). Что ты имеешь в виду?
О с в а л ь д. Я не могу жить здесь и ни с кем не делить мои душевные муки.
Г о с п о ж а А л в и н г. Разве у тебя нет матери, чтобы разделить их с тобой?
О с в а л ь д. Я так думал, потому к тебе и приехал. Но оказалось – нет. Все идет не так. Жизнь здесь для меня невыносима.
Г о с п о ж а А л в и н г. Освальд!
О с в а л ь д. Я должен жить иначе, мама. Поэтому мне надо съехать от тебя. Не хочу, чтобы все было у тебя на глазах.
Г о с п о ж а А л в и н г. Мальчик мой бедный! Но, Освальд, пока ты так болен…
О с в а л ь д. Будь дело только в болезни, я остался бы при тебе. Ты мой самый главный в мире друг, мама.
Г о с п о ж а А л в и н г. Но ведь и правда?..
О с в а л ь д (беспокойно мечется по комнате). Но эти муки, угрызения, раскаянья, а больше всего смертный страх. О, этот ужасающий страх!
Г о с п о ж а А л в и н г (идет за ним). Страх? Какой страх? О чем ты?
О с в а л ь д. Не спрашивай. Я не знаю. Я не могу его описать.
Госпожа Алвинг отходит направо и дергает сонетку.
О с в а л ь д. Зачем это?
Г о с п о ж а А л в и н г. Затем, чтобы мой мальчик повеселел. Я не хочу, чтобы ты ходил тут мрачнее тучи и страдал. (Регине, показавшейся в дверях.) Еще шампанского. Бутылку.
Регина уходит.
О с в а л ь д. Мама!
Г о с п о ж а А л в и н г. Думаешь, мы тут в деревне жить не умеем?
О с в а л ь д. Разве она не прелестна? А какие стати! И здоровая крепость врожденная.
Г о с п о ж а А л в и н г (садится к столу). Освальд, сядь и давай поговорим спокойно.
О с в а л ь д (садится). Мама, ты не знаешь, но на мне должок перед Региной, придется вернуть.
Г о с п о ж а А л в и н г. На тебе?
О с в а л ь д. Вернее, мелкая неосмотрительность, если угодно. Совершенно невинного свойства, кстати. Когда я приезжал домой последний раз…
Г о с п о ж а А л в и н г. То что?
О с в а л ь д. Она все время расспрашивала меня о Париже, и я ей рассказывал то да се. И помню, как-то раз у меня вырвалось: «А вы не хотите приехать и сами все увидеть»?
Г о с п о ж а А л в и н г. И?
О с в а л ь д. Она так и зарделась. И сказала: я бы очень хотела, конечно. А я ответил в том смысле, что это легко устроить.
Г о с п о ж а А л в и н г. И потом?
О с в а л ь д. Ну и забыл все в ту же секунду, понятное дело. А сейчас приехал и спрашиваю, рада ли она, что я поживу дома…
Г о с п о ж а А л в и н г. А она?..
О с в а л ь д. Она смерила меня каким-то странным взглядом и спросила: а как же моя поездка в Париж?
Г о с п о ж а А л в и н г. Ее поездка?!
О с в а л ь д. И постепенно я выведал у нее, что она приняла мои слова всерьез, что все это время только обо мне и думала и уже начала учить французский…
