Н о р а.   Я три дня тяжело боролась.

Х е л м е р.   Страдала, мучилась, не видела выхода… Тошно подумать. Нет, не будем вспоминать, только ликовать и твердить: все прошло, все позади. Нора, послушай… ты поняла? Все кончилось! Тогда в чем дело… На тебе лица нет… Ну да, ну да, сообразил: бедная моя малышка Нора, тебе трудно поверить, что я сумел тебя простить. А вот сумел! Клянусь: я все тебе простил. Ты сделала это из любви ко мне, знаю.

Н о р а.   Это правда.

Х е л м е р.   Ты любила меня, как заповедано жене любить мужа. И просто ошиблась в средствах, судить о которых тебе недостало опытности. Думаешь, я буду меньше любить тебя, раз ты неразумно ведешь свои дела? Нет, нет, просто тебе нужно опираться на меня, я всегда направлю, наставлю, дам совет. Не будь я мужчина, если женская беспомощность не добавляет тебе в моих глазах вдвое больше привлекательности. Забудь мои резкие слова, они вырвались с испуга, от неожиданности, когда я решил, что жизнь моя кончена. Я простил тебя, Нора, клянусь, я совершенно на тебя не сержусь.

Н о р а.   Я признательна за прощение. (Уходит в правую дверь.)

Х е л м е р.   Нет, останься. (Заглядывает в спальню.) Что ты собираешься делать?

Н о р а   (из спальни). Сбросить маскарадный костюм.

Х е л м е р   (у открытой двери). Да, сними его. И постарайся успокоиться, остыть, привести мысли в порядок. Маленькая моя ласточка перепуганная, отдыхай и ничего не бойся – я укрою тебя моими широкими крыльями. (Ходит под дверью.) Нора, какой у нас теплый и уютный дом! Здесь твое прибежище, я буду выхаживать тебя как загнанную голубку, которую мне удалось вырвать из когтей ястреба живой и невредимой. Я сумею унять трепет твоего сердца. Мало-помалу все уляжется. Поверь мне, уже завтра ты будешь смотреть на вещи иначе, чем сегодня. Постепенно все станет как прежде, и мне не надо будет повторять, что я простил тебя, ты сама безошибочно почувствуешь это. Как ты могла подумать, что я отвергну тебя или стану изводить упреками? Нора, Нора, не понимаешь ты мужскую душу. Не описать словами, до чего сладко и приятно мужчине знать, что он простил свою жену – простил от всего сердца. С того момента она дважды его собственность; он как будто дает ей второе рождение, и теперь она ему и жена, и дочка одновременно. Так и я буду относиться к тебе впредь, мое маленькое беспомощное растерянное создание. Не отчаивайся, Нора, открывай мне свое сердце; я буду твоей волей и твоей совестью… Что такое? Ты не ложишься? Переодеваешься?

Н о р а   (в будничном платье). Да, я переоделась.

Х е л м е р.   На ночь глядя? Зачем?

Н о р а.   Я не собираюсь сегодня спать.

Х е л м е р.   Но, дорогая Нора…

Н о р а   (взглянув на свои часы). Еще не очень поздно. Торвалд, сядь – нам о многом надо поговорить. (Садится за стол.)

Х е л м е р.   Нора, что такое? Почему ты смотришь на меня так сурово?

Н о р а.   Садись. Разговор будет долгий. Мне надо многое с тобой обсудить.

Х е л м е р   (садясь за стол прямо напротив нее). Нора, ты меня пугаешь. Я тебя не понимаю.

Н о р а.   В этом все дело: ты меня не понимаешь. И я тебя никогда не понимала – до сегодняшнего дня. Нет, не перебивай меня. Только слушай, что я говорю. Мы должны выяснить отношения, Торвалд.

Х е л м е р.   Что?

Н о р а   (помолчав). Мы сидим, разговариваем – тебе это не кажется странным?

Х е л м е р.   Что здесь странного?

Н о р а.   Мы женаты восемь лет. Разве не странно, что мы с тобой, муж и жена, первый раз собрались серьезно поговорить.

Х е л м е р.   Что значит – серьезно?

Н о р а.   За все восемь лет – да больше, с самого нашего знакомства, – мы ни разу не говорили о вещах по-настоящему серьезных.

Х е л м е р.   Ты хочешь сказать, мне надо было вываливать на тебя все мои заботы, хотя ты ничем не могла мне помочь?

Н о р а.   Речь не о заботах. Я о другом – мы ни разу не сели поговорить серьезно, глубоко в чем-то разобраться.

Х е л м е р.   Нора, дорогая, разве тебе было бы интересно?

Н о р а.   Вот мы и дошли до сути. Ты никогда меня не понимал, Торвалд. Я претерпела много неправды в отношении себя. Сперва от папы, потом от тебя.

Х е л м е р.   Претерпела?! От нас двоих? Да мы с твоим отцом любили тебя больше всех!

Н о р а   (мотая головой). Вы не меня любили, а любовались своим чувством ко мне.

Х е л м е р.   Нора, что ты такое говоришь?!

Н о р а.   Но это правда, Торвалд. Когда я жила дома с папой, он излагал мне свои взгляды, и они становились моими; а если я считала иначе, то скрывала свои мысли, потому что папе бы это не понравилось. Он называл меня своей куколкой и играл в меня, как я играла в свои куклы. Потом я оказалась в твоем доме…

Х е л м е р.   Это ты о нашем браке так говоришь?

Н о р а   (никак не реагируя). Я имею в виду, что перешла из папиных рук в твои. Ты устроил все на свой вкус, и он стал моим вкусом, или я просто разыгрывала это… сама не знаю… Скорее всего, и то и другое, по обстоятельствам. Когда я сейчас оглядываюсь назад, мне кажется, я жила как бедняк – вприглядку. И перебивалась тем, что фокусничала перед тобой, Торвалд. А тебя это устраивало. Ты и папа виноваты передо мной. Это ваша вина, что из меня ничего не вышло.

Х е л м е р.   Нора, как ты несправедлива и неблагодарна! Разве ты не была здесь счастлива?

Н о р а.   Нет, не была. Я считала себя счастливой, а счастлива не была.

Х е л м е р.   Ты… не была счастливой?

Н о р а.   Нет. Только веселой. И ты всегда так мило обходился со мною… Но наш дом был просто кукольным домиком. А я в нем – твоей куколкой-женой, как прежде папиной куколкой-дочкой. А дети, они были моими куклами. И мне нравилось, когда ты брал меня поиграть, как и детям нравилось, когда я брала их поиграть. Вот чем был наш брак, Торвалд.

Х е л м е р.   В том, что ты говоришь – несмотря на экзальтацию и преувеличения, – есть доля истины. Но отныне все пойдет по-другому, на смену играм придет время воспитания.

Н о р а.   Воспитания кого – меня или детей?

Х е л м е р.   И тебя, и детей, Нора моя любимая.

Н о р а.   Нет, Торвалд, не тот ты человек, чтобы воспитать себе правильную жену из меня.

Х е л м е р.   Как ты можешь так говорить?

Н о р а.   А я… разве я готова воспитывать детей?

Х е л м е р.   Нора!

Н о р а.   Не ты ли сказал совсем недавно, что не рискнешь доверить мне воспитание детей?

Х е л м е р.   Я вспылил. Зачем припоминать мне сказанные в запальчивости слова?

Н о р а.   Нет, ты сказал правильно. Я не справлюсь с этой задачей, пока не решу другую – сперва я должна воспитать себя. Ты мне в этом не помощник. Я должна разобраться во всем сама. Поэтому я ухожу от тебя.

Х е л м е р   (вскакивая). Что ты сказала?

Н о р а.   Только в одиночестве я сумею разобраться в себе и в своей жизни. Поэтому я не могу больше оставаться у тебя.

Х е л м е р.   Нора! Нора!

Н о р а.   Я ухожу прямо сейчас. Надеюсь, Кристина приютит меня на ночь.

Х е л м е р.   Ты не в себе. Я тебе запрещаю! Так нельзя!

Н о р а.   Отныне запрещать бессмысленно. Я заберу то, что принадлежит лично мне. От тебя принимать ничего не хочу, ни сейчас, ни потом.

Х е л м е р.   Это какое-то безумие.

Н о р а.   Завтра уеду домой – в родные места, я имею в виду. Там мне будет легче пристроиться к какому-нибудь делу.

Х е л м е р.   Вот ведь слепой неопытный кутенок!

Н о р а.   Да, опыта я должна набраться.

Х е л м е р.   Бросить дом, мужа, детей!.. Ты хоть подумала, что скажут люди?

Н о р а.   Думать еще и о них я не могу. А что мне необходимо уехать, знаю.

Х е л м е р.   Возмутительно! И с какой поразительной легкостью ты забыла свой святой долг.

Н о р а.   Что ты считаешь моим святым долгом?

Х е л м е р.   И я должен тебе это объяснять?! У тебя есть обязательства перед мужем и детьми.