Б е р н и к. Не могу поверить вам, господин Крап. Не могу и не хочу верить такому об Ауне.
К р а п. Так самому больно, но это чистая правда. Шпангоуты, как я понимаю, никто не менял, так – подконопатили, натолкали пеньки, подтерли, прижали, подрихтовали и готово. Чистый обман! «Индиан гёрл» никогда не доберется до Нью-Йорка, пойдет ко дну, как худая кастрюля.
Б е р н и к. Чудовищно! Но зачем было ему так делать?
К р а п. Хотел, возможно, посеять сомнения в достоинствах машин, хотел отомстить, надеялся на возвращение уволенных рабочих.
Б е р н и к. Ценой, вероятно, множества человеческих жизней?
К р а п. Он давеча обронил, что на борту «Индиан гёрл» нет людей, одна нечисть.
Б е р н и к. Предположим. Но неужто его не заботит, что погибнет огромный капитал?
К р а п. Ауне не печется о больших капиталах, господин консул.
Б е р н и к. Ничего не скажешь, это правда. Ауне смутьян и подстрекатель, но такая бессовестная низость… Послушайте, Крап. В этом деле надо все еще раз проверить. Пока никому ни слова. Если об этом поползут слухи, наша верфь будет опозорена.
К р а п. Само собой, но…
Б е р н и к. В обед изучите все в трюме хорошенько, мне нужна полная ясность и доказательства.
К р а п. Слушаюсь, господин консул. Но прошу простить – что вы собираетесь предпринять?
Б е р н и к. Заявить куда следует, естественно. Мы не станем соучаствовать в преступлении. Мне такого на совести не надо. К тому же и на прессу, и на город произведет хорошее впечатление, что я отодвигаю в сторону личный денежный интерес ради торжества справедливости.
К р а п. Очень верно, господин консул.
Б е р н и к. Но прежде всего – полная уверенность. И молчание до поры до времени…
К р а п. Никому ни слова не скажу, господин консул. А доказательства вы получите. (Проходит через сад и выходит на улицу.)
Б е р н и к (вполголоса). Возмутительно! Да нет, это невозможно – невообразимо!
Направляется к себе в кабинет, и в это время справа входит Х и л м а р Т ё н н е с е н.
Т ё н н е с е н. Привет, Берник! Что ж, поздравляю со вчерашней победой в Торговом союзе.
Б е р н и к. А, спасибо.
Т ё н н е с е н. Я слышал, это была блистательная победа интеллигентности и гражданственности над эгоизмом и предрассудками, сравнимая с рейдом французов против кабилов. Поразительно, что ты после неприятного инцидента утром…
Б е р н и к. Да Бог с ним.
Т ё н н е с е н. Но главная битва еще впереди.
Б е р н и к. Битва за железную дорогу?
Т ё н н е с е н. Да. Ты ведь в курсе, что редактор Хаммер стряпает дело?
Б е р н и к (настороженно). Нет. А что он стряпает?
Т ё н н е с е н. Он ухватился за эти расплодившиеся слухи и непременно желает сварганить из них газетную статью.
Б е р н и к. Слухи о чем?
Т ё н н е с е н. О сплошной скупке земель вдоль будущей железнодорожной ветки, естественно.
Б е р н и к. Что ты говоришь?! Ходят такие слухи?
Т ё н н е с е н. Да, город ими полнится. Я бездельничал в клубе и слышал там, что какой-то наш городской стряпчий потихоньку скупил по доверенности все леса, рудники и водопады…
Б е р н и к. А говорят, для кого?
Т ё н н е с е н. В клубе считают, что, видно, какая-то компания из другого города разнюхала о твоих планах и давай проворничать, пока цены не подскочили. Вот ведь подлецы! Уф.
Б е р н и к. Подлецы?
Т ё н н е с е н. Да. И чужаки, которые так себя ведут в наших владениях, и тот городской стряпчий, который взялся исполнять поручение. Теперь озолотимся не мы, а пришлые.
Б е р н и к. Но это всего лишь пустые слухи.
Т ё н н е с е н. В них с ходу поверили, а как завтра или послезавтра редактор Хаммер их пропечатает, так станут фактом. В верхах все раздосадованы. Сам слышал, несколько человек говорили, что, если слухи подтвердятся, они снимут свои имена из подписных листов.
Б е р н и к. Невозможно!
Т ё н н е с е н. Да? А ты думаешь, почему все эти выжиги с такой охотой поддержали твой план? Думаешь, они не хотели сами нагреть на нем руки?
Б е р н и к. Невозможно, я сказал. В нашем малом обществе достаточно гражданственности, чтобы…
Т ё н н е с е н. Нашем? Ты оптимист и судишь других по себе, но такой искушенный наблюдатель, как я… Здесь нет ни одного, ни единого человека, за исключением нас, разумеется, кто бы держал идеалы высоко, как знамя. (Пятится в глубь сцены.) Уф, опять они!
Б е р н и к. Кто?
Т ё н н е с е н. Американцы наши, оба двое. (Всматривается вдаль.) А кто это с ними? Бог мой, с ними капитан «Индиан гёрл». Уф!
Б е р н и к. На что он им сдался?
Т ё н н е с е н. Одна шатия. И капитану бы рабами торговать или на море разбойничать, и про этих мы не знаем, чем они там занимались столько лет.
Б е р н и к. Послушай, я уже сказал – совершенно неправильно так о них думать.
Т ё н н е с е н. Ах да, ты же оптимист. О нет, снова они на нашу голову… вот что, пока не поздно, попробую я… (Идет к двери налево.)
Л о н а входит справа.
Л о н а. Эй, Хилмар, от меня сбегаешь?
Т ё н н е с е н. Вовсе нет. Я тут застрял, а у меня спешное дело к Бетти. (Уходит в дальнюю левую комнату.)
Б е р н и к (помолчав). Так что, Лона?
Л о н а. А?
Б е р н и к. Как я выгляжу в твоих глазах сегодня?
Л о н а. Как вчера. Одной ложью больше, одной меньше.
Б е р н и к. Ты видишь все в неверном свете. А где Юхан?
Л о н а. Скоро придет. Ему надо поговорить с одним человеком.
Б е р н и к. Ты, должно быть, поняла из вчерашнего, что, если правда выйдет наружу, моя жизнь кончена.
Л о н а. Поняла.
Б е р н и к. Само собой разумеется, я не виноват в преступлении, о котором в городе разошлись слухи.
Л о н а. Это понятно, само собой. Но кто украл?
Б е р н и к. Никто. Не было ни вора, ни воровства, ни гроша не пропало.
Л о н а. То есть?
Б е р н и к. Ни гроша не пропало, я сказал.
Л о н а. А слухи? Как возник этот позорящий Юхана слух, что…
Б е р н и к. Лона, мне кажется, с тобой я могу говорить не как со всеми. Я не хочу ничего от тебя скрывать. Возникновению этого слуха поспособствовал я.
Л о н а. Ты? И ты посмел оболгать человека, который…
Б е р н и к. Осуждая, не забывай, как тогда обстояли дела. Я вчера рассказал тебе. Вернувшись домой, я обнаружил, что мать безрассудно впуталась в несколько афер сразу, на нас одна за другой сыпались все возможные неприятности, семейная фирма дышала на ладан, зло как будто решило взять нас штурмом. Мной руководили отчаяние пополам с бесшабашностью. Лона, мне кажется, я начал интрижку, из-за которой Юхану пришлось уехать, просто чтобы забыться.
Л о н а. Хм…
Б е р н и к. Можешь себе представить, сколько слухов поползло, когда вы уехали?! Припомнили, что это не первая его выходка. Говорили, что Дорф получил круглую сумму в отступное за свое молчание и отъезд; другие утверждали, что денег дали ей. В то же время все видели, что наша фирма с трудом расплачивается по своим обязательствам. Понятно, что сплетники довольно быстро увязали одно с другим. Поскольку она осталась здесь и нищенствовала, то утвердилась версия, что он прихватил деньги с собой в Америку. И сумма все росла и росла.
Л о н а. А ты, Карстен?
Б е р н и к. Я ухватился за этот слух как за соломинку.
Л о н а. И подлил масла в огонь?
Б е р н и к. Я слухи не опроверг. Кредиторы не давали нам житья, мне надо было во что бы то ни стало успокоить их, чтобы у них не закралось и тени подозрений в надежности нашей фирмы: да, нас постигло несчастье, надо подождать, не наседать, мы со всеми непременно расплатимся.
