Кравец сидела за партой Кости, рядом с ним и что-то обсуждали шёпотом. В общем гуле повторяющих конспект их всё равно никто не слышал. Никому не было до этого дела. Они оба глянули на меня, и я подошла поздороваться.

- Из-за тебя я должна сделать реферат по Украине в военный период, - сдержанно бросила она. Уверена, это благодаря Косте она сейчас не срывается и не повышает голос. И дело в людях вокруг – вовсе не проблема. Кравец могла бы запросто это сделать, только вот моя реакция была бы незамедлительной, и она пожалела бы, что вообще раскрыла рот на эту тему в обществе.

- Ты дописала контрольную, как я сказала? – словно не заметив её слов, задала вопрос я серьёзно.

- Да, - раздражается.

- Он её принял? – продолжаю давить я.

- Да.

- Тогда какого чёрта ты мне тут претензии предъявляешь? – я вопросительно изогнула бровь, цинично глядя в её переносицу.

- Вот так и он на меня посмотрел, когда я отказалась делать реферат. Сказал: тебе Скавронская и так помогла, а ты ещё выпендриваешься, - обижается, значит. Ну, хоть выговаривается. Тоже, наверное, заслуга Кости. И, сдаётся мне, знает он об этом уже давно. По крайней мере, его лицо не выражает удивления. – Разве я выпендриваюсь? А? Кать, разве я выпендриваюсь?

Ну, всё, полилось. Жалоба к самой себе и требование у других пожалеть её. Эх, Кравец, ты неисправима. Я ведь предупреждала, что не потерплю такого. Можешь это говорить Оле, Жене, Косте или своей маме – на мне приём не сработает.

- Зря ты это сказала. Ты знаешь, что я терпеть не могу, когда ты к жалости взываешь, - стиснув пальцами спинку стоящего рядом стула, бросила я.

- Господи, как же вы похожи с ним. Как же я раньше этого не замечала? – меня ударило. Судя по всему, это именно те слова, которые Ксеня обгладывала, как голодная собака кости. Она их выпалила в порыве чувств и разочаровании, а вот мне теперь гадко.

- Что? – на дурочку сыграла я, сдерживая свой порыв. Ноль реакции. – Кравец, ты знаешь моё отношение к нему. И позволяешь себе такое говорить? Иногда я сомневаюсь, что у тебя есть мозг.

- Ты даже говоришь, как он, - она усмехнулась себе, опустив голову, - и не замечаешь этого.

Я закусила губу, до сих пор будучи под впечатлением от услышанного. Нет, я не расстроилась. Я до сих пор так же весела, как утром. Только вот делать вид, что мнение лучшей подруги, с которой немного поссорилась, ничего не значит, я не могу. Сглотнув стоявший в горле комок, я развернулась и ушла к своему месту. Достала конспекты, тетрадь дат, терминов и персоналий, пенал, пособие и карты. Глядя на все материалы, я чувствовала себя сильно подготовленной. Только моральный дух пошатнулся немного. Немного, Кать. Немного. Не так сильно тебя это задело. Люди всегда меняются. И не всем эти перемены нравятся. Когда ты меняешься, протестуют те, кто в застое. Не переживай, всё в порядке. И её пока успокоит Костя, а тебя успокаивать некому. Никто не подойдёт и не сможет успокоить тебя. Только Егор может вернуть мне прежний запал. Я должна сделать то, к чему готовилась. Всего лишь. И не обращай ни на кого внимание. Будь умничкой. Всё получится у тебя, потому что это ты. Никто не смог бы так. И не сможет. Докажи это ещё раз. Никому не позволю себя унижать и покушаться на моё достоинство.

В аудиторию вошёл Егор, а вслед за ним – те, кто сидел в фойе. Импозантный такой, как на праздник приоделся. Рубашка светлая, брюки, вельветовый синий пиджак, ботинки. Он знает толк в стиле. В который раз убеждаюсь в этом. Практикант разложил на столе журнал, стопку листков, ещё одну стопку и, достав свою ручку из кармана пиджака, начал отмечать нас молча. Звонка по-прежнему не было, а он уже отмечает. Не успел – опоздал.

- Скавронская, ты ли это? – усмехнулся практикант, всё так же отмечая оставшихся после меня в журнале. – Нам без тебя было плохо.

- В каком смысле? – я отложила карту и посмотрела на него.

- Ты забыла о своих обязанностях? – он щелчком указал на доску, которая после вчерашнего была грязной. Ну, она была чистой, но практиканта, видимо, смущали потёки. А их, между прочим, было не так много. Что он придирается?

- Егор Дмитрич, вода в кране холодная, а я ещё не выздоровела, - чуть смягчив тон, заявила я.

- Подумаешь, вода уличной температуры, - закатив глаза, сказал он. – На улице почти май. Так что вперёд.

Так вот, что он имел виду под «отыграюсь и за сегодня, и за понедельник». Припомнит мне все мои грешки, значит. Ну, ладно-ладно. Я в долгу не останусь. Пожалеет ещё, что решил меня провоцировать. Я встала из-за парты и, взяв тряпку, отправилась мочить. Нет, ну, каков наглец! Обаятельный. Ну, да, обаятельный наглец, но всё равно. Я прогуливалась по коридорам недолго, особо никого не видела и не слышала. Сама тень, хех. И в аудитории меня ждал сюрприз. Отвечала Кравец. Если она всю неделю провела в раздумьях, то готовиться ей было некогда. Почти уверена в этом. Накручивала себя на эту поганую мысль о моём сходстве с практикантом. И в итоге не могла ответить внятно. Я вытирала доску, пока она позорилась. Пыталась подсказать, но она меня не слушала - меня слушал Егор.

- Кравец, твоя подруга правильные вещи говорит. Слушала бы её лучше и повторяла, как попугайчик, - практикант улыбнулся своей хитрой улыбкой, отчего (спинным мозгом чую) Кравец стало дурственно. Она молчала. Ещё бы, дар общения с такими кадрами из нас двоих находится у меня. Кравец могла общаться с нахалами, только когда они приставали к ней. Сейчас не тот случай. – Скавронская, Кравец снова на тройку претендует. Ты же выручишь её, как всегда?

Теперь ситуация приобрела более лиловый оттенок. Мразь. Ставить меня впросак в очередной раз. Ненавижу за это его. Сказать, что я хотела эту тряпку ему в лицо швырнуть? Да я швырнула бы её, если бы не такое количество свидетелей. Было бы и вдвое меньше – у меня хватило бы смелости. А даже если и так, Кравец всё равно меня не поддержит. Егор же. А не какая-то там Катя, которая выручает всякий раз, когда Ксюша попадает в передрягу.

- Если не поможешь ей, то у Кравец будет уже два реферата долгом. Неужели ты такая жестокая, Скавронская? – он весь аж лоснился от этой патовой ситуации. А меня почти трясло от негодования. Я сжала крепко тряпку, и с неё на пол стекло несколько меловых капель.

- Ваши методы научить Кравец истории достаточно настойчивы. Так почему бы не дать каждому реферат, а? – я усмехнулась, едва сдерживая все свои мышцы в тонусе. Вот-вот, и глаз начнёт дёргаться.

- Отличная идея. Правда, ты себе врагов наживёшь такими темпами, - наигранное сочувствие и жалость.

- А вы – стопку рефератов, не скачанных с интернета, - я подмигнула ему и, развернувшись, покинула аудиторию, бросив фразу про грязную тряпку, которая срочно нуждается в чистой воде.

Выйдя из аудитории, я едва сдерживалась, чтобы не засмеяться. Такого поражения на его лице я не ожидала даже утром. Это было круто, хех. 1:1, Егор. Вот так играют по-настоящему, не пользуясь своей властью как учителя. Дилетант. Когда я в следующий раз вошла в кабинет, там уже выступал Одинцов. Учитывая то, что он обычно ничего не делает толком, а сейчас говорил правильные вещи, то я была почти удивлена. Ксеня сидела на своём месте, сзади меня, а я, вытерев доску до конца, заняла свою привычную вторую парту. «Реферат он не задал никому, кроме тебя», - шепнула мне Кравец, пока Егор не смотрел в нашу сторону. И это всё, чем он сгладил собственный ляп? М-да, негусто.

- Ладно, садись, Одинцов. Нет сил слушать это. Учись у Скавронской, а то тоже запрягу доску вытирать – там и гляди, вырастешь до хороших ответов. Карьерный рост всё-таки, - практикант не усмехался, а выглядел измученным. Хотя это всё игра. – Скавронская, закончи за него. Только давай без этих твоих ленинских призывов. А то я в следующий раз тебе броневик притащу.

- Настоящий? – я усмехнулась, пристально глядя на него. – Выступлю, только если будет настоящий броневик, Егор Дмитрич.

- Тебе голова для красоты нужна? Нет. Давай за кафедру и стругать, как папа Карло, факты. А то после Кравец и Одинцова мозги твоих одногруппников и мои похожи на дуршлаг.