Автор книги приходит к следующему выводу:
"...Атоль и Портер избрали другой вариант действий и приступили к его осуществлению. Первыми Хьюстон покинули Атоль и Маргарет. Они уехали из города 20 июня 1896 года - то есть еще до того, как обозначилась дата начала процесса. Но примерно она была им известна. Отправились они не к родителям в Остин, как можно было ожидать (не забудем о процессе!), а "погостить" к неким приятелям в графство Бразос. Домой (то есть в Хьюстон) они возвращаться не собирались, а направились затем в Остин, к родителям, где и обосновались в их доме, - причем появились там уже после того, как о бегстве Портера стало известно. Поделилась ли дочь с родителями тем самым "планом"? Скорее всего, нет. Мистер и миссис Роч - наверняка - выступили бы резко против: Рочу были известны обстоятельства Портера, и он был уверен в оправдании зятя (в конце концов, именно он внес залог в две тысячи долларов). Но был один человек, который явно (хотя бы частично и, вероятно, постфактум) оказался посвящен в план бегства. Это школьная подруга Атоль, некая миссис Лолли Уилсон: на ее адрес приходили письма от беглеца и передавались миссис Портер. Через нее - уже "в бегах" - сначала из Нового Орлеана, а затем из Гондураса - Портер и держал связь с семьей. Что интересно: конверты со своими посланиями семье беглец подписывал вымышленным именем, на листе обычно ничего не писал, а главным образом рисовал, - изображая сценки из своей новоорлеанской жизни. Делал он это, конечно, не из соображений конспирации и едва ли потому, что просто любил рисовать, - только такой способ был адекватен ситуации: можно представить, какие обуревали его мысли и чувства! Вряд ли он хотел поверять свои сумбурные размышления бумаге. Да и тревожить Атоль (в ее-то состоянии!) он не имел права ...".
Перед арестом хьюстоновские коллеги вручили Портеру 260 долларов для того чтобы он мог использовать их на адвоката, финансовую экспертизу, да и просто, - чтобы ему и его семье было на что существовать, пока идет процесс. Шестого июля 1896 года Портер сел в поезд, шедший из Хьюстона в Хемпстед, где предстояла пересадка. Провожали его приятели - Эд Маклин и У. Синклер. Портер сошел в Хемпстеде, где должен был пересесть на поезд, идущий в Остин. Однако... Через день-другой он очутился в Новом Орлеане. В этом городе Портер пробыл около двух месяцев. Под именем Ширли Уорт он устроился репортером в местную газету "Дельта", а затем перешел в другую - "Пикаюн".
Автор книги "О. Генри. Две жизни Уильяма Сидни Портера" затрудняется ответить на вопрос: "Планировался ли побег в Гондурас изначально или это был своего рода экспромт беглеца?". Портер никогда и ни с кем не говорил на эту далеко непростую тему. Неизвестна и точная дата его отъезда. Последнее письмо Портера, отправленное из Нового Орлеана, достигло адресата примерно через два месяца после роковой пересадки в Хемпстеде. Письмо было, как обычно, рисованным. На листе бумаги беглец изобразил две сомкнутые в прощальном рукопожатии руки, а на заднем плане нарисовал парусник, несущийся по волнам океана. Атоль, конечно, поняла (как, впрочем, и ее подруга), что муж покинул территорию Соединенных Штатов.
Все дни своей добровольно-вынужденной эмиграции с августа 1896-го по январь 1897-го года, У.Портер провёл в небольшом гондурасском городке Трухильо, живя под вымышленным именем некоего мистера Уильяма Э. Брайта. Судя по всему, жил он на средства, что привез с собой из Нового Орлеана. Вполне возможно, что небольшие деньги он мог зарабатывать как переводчик: испанским языком У. Портер (он же Уильям Э. Брайт, но пока ещё не О. Генри) владел в совершенстве.
В конце июля - начале августа 1896 года, состоялось знакомство Портера с Элом Дженнингсом, тогда беглым налетчиком - грабителем поездов и банков, а затем его верным товарищем по тюремному заключению в каторжной тюрьме, еще позднее, - адвокатом и писателем, изложившим примечательную историю их знакомства в своей книге. По словам Дженнингса, дружеские отношения между ним и Портером сложились почти мгновенно.
По мнению А. Н. Танасейчука. в книге Дженнингса фактической правды немного. Профессор утверждает, что усилиями биографов писателя давно доказано, что не было никакого совместного плавания на пароходе "Елена", не был Портер ни в Аргентине, ни в Перу, ни в Мексике, ни тем более в Калифорнии. Хотя сам факт знакомства Дженнингса и Портера, их общение и "собутыльничество" (причем в основном за счет Дженнингса) в Гондурасе - не вызывают сомнений. Судя по всему, имел место и эпизод приглашения поучаствовать в планируемой братьями "экспроприации" банка и отказ Портера от такого "заманчивого" предложения. На самом деле Дженнингс пробыл в Гондурасе недолго и отправился (в сопровождении брата) дальше "испытывать судьбу". Но уже без У.Портера. Вновь Дженнингс встретился с У. Портером уже в каторжную тюрьму штата Огайо, и возобновил знакомство, которое именно здесь, а не в Гондурасе, переросло в настоящую дружбу.
За период пребывания в Гондурасе Портер переписывался с женой, высылая ей примерно по письму в месяц. Как часто ему отвечала жена, неизвестно, но известно, что связь была двусторонней. Уже после того как Портер оказался в Гондурасе, Атоль сообщила об этом факте своим родителям, и они стали в курсе всех событий, произошедших с зятем, и известных их дочери. По утверждению Бетти Холл (через которую беглец передал два или три послания) именно Атоль "умоляла его вернуться и очистить свое имя". По ее словам, Портер согласился вернуться после того, как по его просьбе в суд обратились поручители, и судья гарантировал, что он не будет арестован по прибытии.
21 января 1897 года Портер уже был в Новом Орлеане и в тот же день телеграфировал мистеру Рочу: "Срочно вышлите мне телеграфом двадцать пять долларов без подтверждения личности получателя до востребования. Чек обналичить я не смогу". Телеграмму подписал как У. Э. Брайт.
Несмотря на всеобщую семейную радость по поводу его возвращения, Портера не покидали мрачные мысли. И хотя тесть старался его убедить, что все знакомые считают его невиновным, зять чувствовал, что отношение знакомых к нему изменилось. Многие стали воспринимать его побег, как признание своей вины. Писатель почти не выходил из дома, проводя время в кругу семьи: жены и дочери.
1 февраля 1897 года дело У.Портера разбирал другой судья. Он изучил материалы, нашел следствие по делу незавершенным, заслушал ходатайство: в связи с болезнью жены не заключать подследственного под стражу, а вновь выпустить под залог. Судья не аннулировал прежний залог, но, учтя его, удвоил. Поручителями выступили те же лица, что и прежде. 12 февраля, вынося предварительное решение, судья оставил Портера на свободе и постановил, что дело будет слушаться на летней сессии или будет перенесено на более поздний срок. Естественно, что Портеру было запрещено покидать территорию округа без разрешения суда.
Шесть месяцев прожила Атоль после возвращения мужа. Он заменил ей сиделку, проводил рядом дни и ночи напролет. Миссис Роч вспоминала: "Всё его время и мысли были подчинены тому, чтобы облегчить ее существование. Они были счастливы, хотя наверняка оба сознавали, что конец недалек". Отходя на время от постели жены, Портер вновь становился мрачным, погружаясь в свои невеселые думы. Та же миссис Роч утверждала, что зятя тяготило не только безнадежное состояние жены, но и грядущий суд - он был уверен, что будет осужден и посажен в тюрьму. Много раз он заговаривал о самоубийстве, говорил, что лучше убьет себя, нежели будет признан виновным. Только мысль о том, что это разобьет сердце Атоль, удерживала его от рокового шага. В субботу, 25 июля 1897 года, Атоль умерла. Ей было всего 29 лет.
