Вот старые книги, обросшие историей, были для них слаще меда. Бывало, сколько раз она замечала, как какая-нибудь книга из отдела редких книг, исчезнет, затеряется, так и призрак усопшего вместе с ней исчезал. И нигде, сколько ее не ищи, нигде найти не могли. А как только покойного опять увидела, значит и книга нашлась. Не раз Татьяна ходила по знакомым из разных отделов, спрашивала, нашлась ли книга. И ей всегда отвечали - нашлась. Значит, они не к месту и не к людям привязываются, а к книгам, и зачитываются ими, сон нагоняют. Начитаются, и спать.
Это было точно. Потому как недолго они кочевали за книгами-то. Обычно год или два, помелькают, почитают, а потом раз и исчезли. А на место их другие, и тоже читать запоем, днем и ночью, пока не надоест. А как начитаются, глаза у них сонные, мутные становились, и сами то они, не то что новички, не мельтешат, не летают, а больше ползают как-то, зависают подолгу на одном месте и похрапывают. Пару раз ей и вправду мерещилось, будто она храп слышала. Значит, не совсем беззвучные они. Да и тихими их не назовешь. Иногда так расшалятся, могут и расшуметься. Бывало, в пустом коридоре шарканье ног слышно, или стук трости, и бесконечный шелест страниц читаемых книг. В библиотеке никогда не бывает по-настоящему тихо, даже ночью. Все покойники издают этот монотонный шелест.
Вот как эта парочка возле Ницше. Сколько раз она уже замечала, как они пошелестят страничками, и потом будто похрапывают из-за стеллажа. И руки у них стразу слабеют, так что они и книги выронить могут. То и дело так падает, неожиданно и с громким стуком. Так что она сама непременно вздрогнет, и оглянется, не ломится ли кто в дверь или окно. А оказывается, это опять у них книги из рук выпали. И хоть бы что, спят, похрапывают, их теперь и пушкой не подымешь. Такие они и не страшные вовсе, к ним и подойти можно, и тихонечко так книжку из-под ног достать и положить назад на полочку, где и лежать ей положено. Так что они, как проснутся, опять найдут ее там, и опять читать возьмут. А как наполнятся смыслом, так и сны смотреть уйдут, и уйдут теперь навсегда, не вернутся.
Другое дело, новенькие. Вот от этих проблем побольше будет. Поначалу оно видно им не по сердцу, книги то читать да сон нагуливать. Они пытаются доказать, что живы еще, что тут какая-то ошибка. Читателей библиотеки пугать берутся. То стул подвинут, когда человек садится, так чтоб он непременно упал или ударился, то книги из рук выбивать пытаются, то в ухо дуют и свистят. Обычно люди их не видят, но чувствуют. Сколько раз она замечала, что если какой покойный облюбовал местечко в зале, так люди его стороной обходят, как чувствуют, что занято. А когда им нужно что, книгу взять, или согнать человека с места, или просто не нравится почему, начинают в ухо дуть. Это у них хорошо получается. Отсюда и бесконечные сквозняки в библиотеке. Их и быть то не может, потому как Таня сама собственноручно каждую осень у окон все щели ваткой и старыми капроновыми колготками прокладывала, подтыкала, а потом и лентой проклеивала. Дома не дуло, и здесь не должно. А сквозняки все равно появляются то и дело, и зябко, и дует, и читатели жалуются. Таня, хоть и знает, от чего все это, да только плечами пожимает. А что еще остается делать, не объяснять же им, что беспокойный дух почившего старичка хочет вынудить их уйти с излюбленного места.
Хорошо, их хоть не слышно, когда они говорить пытаются, потому как глаза при этом страшно пучат, и по всему видно, ничего хорошего они сказать и не думают, а только хамство, которое у них в ходу. Но некоторые люди их чувствуют. Сколько раз Таня замечала, что они будто слышат постороннее, будто ощущают неупокоенное, и потом быстро исчезают из библиотеки, и не приходят уже никогда.
А как почувствуют они, что Таня видит их, то совсем взбесятся. Хвостами за ней увязываются, куда бы ни пошла, из-за углов выскакивают, рожи корчат. В такие минуты только отповедь помогает. Таня давно для себя выработала тактику по успокоению расшумевшихся призраков. Надо было книгу открыть, из тех что они любят, и ткнуть его в строчки чуть ли не носом. Так они быстро заинтересовывались, и читать принимались, и снова в ее библиотеке стояла тишь да благодать.
Татьяна сонно потянулась, аккуратно и еле заметно вытянула ноги под свои огромным письменным столом, размяла руки. От долгого сидения конечности застывали, приходила ноющая боль в пояснице. Чтобы взбодриться, она поднялась и решила пройтись во вверенному ей залу, осмотреться. За заклеенными широким малярным скотчем на тканевой основе окнами стояла поздняя осень. Окна заиндевели, по углам обросли росписью инея. А за ними качали голыми ветвями тополя, летом буйными кронами почти полностью закрывавшие вид из окна. Теперь вместо дикой искрящейся в лучах солнца зелени, на нее смотрело здание старого ЦУМа сквозь частокол голых ветвей.
Посетителей не было. Танина напарница, Ольга Васильевна, обещалась быть не раньше обеда. Ввиду пожилого возраста она все чаще посещала местную поликлинику, чем свое законное рабочее место. И то, признать, было лучше. Потому как в последний раз, она, толи по невнимательности, толи по слабоумию, заварила чай кипятком, забыв добавить в заварочный чайник заварку, а еще неделей раньше принялась раскладывать по полкам старую макулатуру, еще из советских изданий, которую они почти две недели по списку выискивали и выбирали для утилизации. Справедливо полагая, что без Ольги Васильевны утро ее будет спокойнее и безоблачнее, Татьяна прошествовала до маленькой подсобки, находящейся на противоположном конце зала.
На половине пути ее остановил хлопок резко распахнувшейся двери. Татьяна аж подпрыгнула на месте, на мгновение выскользнув из своих розовых туфель на низком каблуке. Гневно обернувшись, она столкнулась почти нос к носу с нарушителем спокойствия. Им оказался не студент-гуляка и повеса, случайнее забредший в библиотечное здание, а ее товарка Валентина. Очки ее уползли на лоб, прямо возле пучка темно-рыжих волос на макушке, как всегда бывало, когда она что-то искала.
- Татьяна, ты еще здесь? Новость не слышала?
К новостям Татьяна относилась крайне подозрительно, да и все, что было написано и сказано позднее девятьсот восьмидесятых, ее мало интересовало. Слово, написанное или сказанное, проверенное временем, имело под собой значимость. Все остальное было бумагомарательство и пустозвучие. Сама она была не многословна, и к чужим "новостям" относилась с подозрением. Радио не имела и телевизор не смотрела из принципа. В ее понимании в мире не могло происходить ничего глобальнее и масштабнее, или по крайней мере значимее, чем тот багаж истории, что оставили предыдущие поколения. Вот пройдет пара десятков лет, тогда и в учебниках напишут, и в альманах исторический включат все самое значимое, что имело место быть. На остальное и время не было смысла тратить. А поскольку только время могло рассудить, что важно, а что нет, то и заморачиваться этим вопросом она совсем не спешила.
- И что же? - несколько строго спросила Татьяна, слегка ощетинившись, как и всегда, в такой ситуации.
- Ограбление! - с придыханием, полушепотом, драматично закатывая глаза сообщила Валентина.
- Ограбление? - переспросила Татьяна, чувствуя еще большее раздражение.
- Вот именно!
- А что ограбили то?
- Нас! Представляешь! Круче чем в детективах. В отделе редкой книги пропала рукопись Иосифа Виссарионовича Сталина "О Великой Отечественной войне Советского Союза" 1947 года! Она больше не переиздавалась. В фондах сейчас осталось нареное не более тридцати экземпляров, и еще столько же в частных коллекциях. Трудно себе представить, что будет, если мы утратим такой редкий экземпляр! Там сейчас полиция и даже следователь приехал, - неизменный атрибут библиотекаря, вязаная шаль Валентины сползла с плеча и ее украшенный бахромой край подметал пол, но она не замечала этого и увлеченно рассказывала, с трудом успевая перевести дух. Вежливое терпение, постепенно тающее на лице Татьяны, нисколько ее не смущало. - Весь отдел обыскали, и в книгохранилище спускались, и ничего, представляешь? Ни следов взлома, ни каких бы то ни было улик. А книги на месте нет. Просто мистика и только. Весь отдел на ушах стоит, валерьянку капают, истерические припадки, полный ужас творится. Пойдем туда, их сейчас следователи допрашивают. Там такой переполох, прямо как в детективе.
