Мы долго ждали патрульных, оформляли протокол, и в ЗАГС так и не попали. Признаться, на тот момент, я уже окончательно изменила свое решение, и точно знала, чего я хочу. Я опять не спала всю ночь. На следующий день я объявила жениху о своем намерении расстаться, а сама отправилась на кладбище. Могила, маленький холмик просевшей от бесконечных дождевых потоков земли покрывал тонкий пласт пушистого снега. Я умоляла Антона простить меня, и больше не мучить ни себя, ни его.

- Вы считаете, он мог причинить вред?

- Нет, что вы. Для меня это был знак, еще один шанс подумать и избежать опрометчивых поступков. Прямо там, на могиле, я вновь ощутила его присутствие, такое родное забытое тепло, такую заботу. И словно зима отступила, и снова выглянуло солнце. Знаете, как это, когда мир преображается, и все в нем становится прекрасно и дивно. Я радовалась солнцу впервые за столько лет, как в детстве. Я плакала, но, то были слезы счастья. Я не хотела уходить, и просидела там весь день, и потом всю ночь, и мне было так хорошо и тепло и дивно. Антон просил вернуться домой, но я не могла уйти, не хотела. Все, чего я хотела, это уснуть на том холмике из глины, провалиться в сон и уйти в небытие.

- Тогда вы и сделали это, да?

- Вы как всегда проницательны. Вы правы. Там на кладбище я выпила снотворного, мечтая о вечном покое небытия. Я слышала крики, я слышала панику в голосах, и словно неведомая страшная сила вырывала меня из тела.

Очнулась я здесь, в психиатрической лечебнице. И я рада тому, что проснулась. Врачи здесь мне здорово помогли, я научилась жить с тем, что есть, и не сожалеть о том, что ушло и чего не воротишь.

- Как же вас нашли? Вы же могли замерзнуть насмерть на том кладбище.

- Верно. Кто-то позвонил на станцию скорой помощи, мужчина. Он и сообщил, что на такой-то могиле умирает от отравления девушка.

- Кто же это был?

- Он не представился. И как потом не искали, на компьютере никакой записи не сохранилось.

Я удивленно вскинула брови.

- Выходит, кроме вас его слышал кто-то еще? Диспетчер станции скорой помощи?

Девушка пожала плечами и промолчала. А по моей спине побежал холодок. Впервые за все время нашей беседы, разговор из сугубо теоретического перешел за грани допустимого, но невероятного. Я взглянула на часы, до обещанного интервью оставалось двадцать минут. Я дала знак технику настраивать аппаратуру, а сама пристально всмотрелась в глаза собеседнице, эти дивные честные серые глаза, в которых плясали лукавые с хитринкой огоньки. В ней еще оставались неразгаданные тайны.

- Скажите, а вы по-прежнему его видите? - не удержалась от последнего вопроса я.

- Да, он стоит у вас за спиной, - улыбнулась она. Я скосила глаз, повернув голову в пол оборота, и чуть не подпрыгнула на месте. Краем глаза я отчетливо увидела темную фигуру у себя за плечом. Я поспешно обернулась, но там никого не было.

- Уф, вы меня напугали, - оперлась на подоконник я. - Шутница. Вам это удалось. Я будто даже что-то видела. Примерещится же.

- Вам не примерещилось. Это был он. Но, нам пора, а то, знаете ли, автобусы последнее время плохо ходят, а на такси дорого.

Она ловко соскочила с подоконника, юркнула в одну из палат и вышла уже в куртке и с большой спортивной сумкой на плече. Улыбнувшись мне на прощание, она махнула рукой и исчезла в лестничном проеме.

Она ушла, а я все оставалась стоять на месте, и никак не могла заставить себя сойти с него. Дивная она была, чудная и дивная. И не поймешь, толи у нее фантазия богатая, толи и правда, было с ней что-то потустороннее.

Ко мне подошел оператор, и мы еще раз пробежались по сценарию съемки.

Минут через пять я вновь обернулась на окно. По стеклу тихо крапал дождь, и мелкие капли водяной пыли усеяли его поверхность. На расстоянии по аллее парка я еще раз увидела эту девушку. Она медленно шла, склонив голову в теплой вязаной шапочке, и тяжелая сумка с вещами оттягивала ей плечо, а рядом шел молодой мужчина в черном.

Зов смерти

Единственно подлинные мысли - мысли утопающего. Всё прочее - риторика, поза, внутреннее фиглярство.

Хосе Ортега-и-Гассет

Он проснулся от стука в закрытое на ночь окно. В сонной тишине все замерло, затаилось. И только часы нервно тикали где-то на кухне. Он сел на кровати, прислушался. Стук повторился.

- Олежа, - тихонько зашептала мать, заглядывая в комнату. - Что это?

Олег промолчал, нацепил на ноги тапки, чтоб не застудиться о студеный пол, и прошаркал до окна. Луна ушла. Еще с вечера небо хмурилось, а теперь и совсем тучами обложило. Ночью пошел снег, усилиями ветра перешедший в бурю. Во тьме двора ничего не было видно, кроме веток росшего подле стены куста боярышника. Тот еще в прошлом году вымахал до двух метров, и теперь на половину закрывал собой вид на двор.

- Ну что там?

- Свет включи. Что там, в принципе, может быть? Ничего. Вьюга, метель, мало ли, что в окна кидается, - недовольно спросонья бурчал Олег. В комнате загорелся свет, на мгновение ослепив и его, и стареющую мать. - Погоди, куртку накину, выгляну. Может, из соседей кто.

Мать как-то разом побледнела, губы затряслись.

- Не открывай, - не своим голосом промолвила она. - Христом Богом молю, не отпирай.

- Мам, ну ты чего? Простого стука испугалась? Да сосед, наверное, опять по-пьяни домом ошибся.

- Нет, не Васька это, - мать вцепилась ему руками в куртку, и не давала выйти в сени. - Васька всегда орет, жену зовет, когда выпивший приходит. И калитку я на ночь заперла. Не человек это. Сердцем чую дурное. Не открывай.

- Да ну тебя, мать. Сказки старые понапридумаешь себе...

Стук повторился. Четыре настойчивых удара прямо в дверь. Мать отпустила его рукав и прижала руки ко рту. Олег подошел к двери, по пути прихватив молоток, которым на днях чинил крышу, и настороженно спросил:

- Кто?

За дверью не было слышно ни звука. Только тоненький скрип, будто скребется кто. В первый раз Олег пожалел, что в его двери не было глазка. Да и кому б раньше пришло в голову делать глазок в двери частного дома, весь двор которого огорожен высокой изгородью, и в двери калитки мощный железный засов? Кого он мог бы там высматривать? Кота, который огуречные грядки пас, и все молоденькие огурчики обкусывал?

- Есть там кто? - еще раз настойчиво позвал он. Но ничего не последовало. И снова почти что мертвая тишина, как ватой уши закладывала.

- Ну все, мать, тихо все, пошли спать, - он обнял за плечи старушку и вывел в комнату. - Не дрожи ты так, будто призрака увидела. Давление подскачет. Давай-ка я лучше тебе чаю сделаю, а?