А изменился воздух. Повеяло легким холодком, как ветерком, тоненькой струечкой свежего воздуха. Туман не поредел, но дышать стало легче. Потом повеяло холодом. Он вырвал меня из забытья. Я словно стала просыпаться от долгого сна, и мне очень не хотелось просыпаться. Сознанием я цеплялась за тишину и пустоту, в которой отсутствовали все проблемы и тревоги. Но нечто меня оттуда вырвало.
Очнулась я в больнице. Как потом выяснилось, меня нашли дома без сознания. Врачи диагностировали нервное истощение, вызванное переутомлением и экзаменами.
Я лежала в палате, печальной и необжитой, с крашенными затертыми стенами и жесткими простынями, которые неприятно пахли от бесконечных дезинфекций и стерилизаций. Мне было бесконечно больно возвращаться в эту реальность. Но я никому ничего не сказала, о том, что видела. Во мне словно вскрыли рану моего пустого как белое пятно детства, которая только успела зарубцеваться за последние несколько лет. В те далекие годы я была потеряна, как былинка в пыли. Я вспомнила ту безысходность бедности, серость и отсутствие надежд. В детстве я ни о чем не мечтала и ничего не хотела. Я видела, что другие дети жили иначе, что у них было то, чего никогда не могло быть у меня, и от этого даже не пыталась мечтать о несбыточном. И только когда финансовая ситуация в нашей семье чуточку изменилась, а было это уже в средней школе, я осознала, что и у меня может быть будущее. Тогда я впервые осмелилась представить себе то, о чем раньше даже помыслить боялась.
Начался период депрессии. Я ничего не хотела, мне была безразлична учеба, на которую я ходила только потому, что того требовали в семье. Я словно застряла в болоте своей памяти. День за днем я просыпалась с тяжелым чувством безысходности, проводила день в тоске, исполняя просьбы других. Во мне не оставалось сил даже что-то пожелать самой. Оставаясь одна, я часами сидела в одном положении, рассматривая без интереса все, что окружает меня, или лежала, невидящим взглядом уставившись в потолок. Не было сил делать что-то, не было сил даже захотеть сделать хоть что-то. Я забывала поесть и в результате сильно сбросила вес. Окружающие говорили, что я стала походить на драную кошку. Но мне было все равно. Меня грызла тоска, как собака грызет кость. И я постепенно истончалась внутри себя.
Есть такое понятие - печальная красота. Возможно это что-то, что проявляется во взгляде надломленного человека на грани отчаяния. Не знаю, насколько это верно, и насколько эта черта была присуща мне тогда, но я часто слышала, как обо мне так говорили. Стоило мне задуматься, погрузиться в мои мысли, как рядом тут же появлялись люди, которые говорили, как я прекрасна была в тот момент. Возможно, именно это особенно привлекало мужчин, но в тот период в моем окружении появилось сразу несколько, и все они проявляли немало внимания к моей скромной персоне.
Один из них был человек обеспеченный, значительно старше меня, звали его Александром. Он занимал хорошую должность, обладал деньгами и всеми радостями жизни. Он не был умен или особенно интересен, и не было в нем ничего, кроме богатства. Он приезжал в институт, иногда подвозил меня. Но не было у меня в нем уверенности, как и доверия к нему. Мне было с ним скучно.
Второй, чуть старше меня, человек пустой и глупый. Миша, так его звали, был музыкантом, играл на установке в некоем малоизвестном даже в рамках нашего города коммерческом проекте. Он был человеком творческим и, как все творческие люди, непостоянным. Увлекался фотографией, и снимал главным образом поезда, серые посредственные фотографии с претензией на оригинальность. Миша носил странную бороду, много смеялся и считал, что если он приглашал девушку на свидание, то он заслуживал хотя бы поцелуя. Я так не считала, и наши пути быстро разошлись.
Были еще юноши и мужчины, но их я не помню. Я всех сторонилась, все были мне пусты и противны. Я знала, что если от простого пожатия руки по коже не запрыгают мурашки, ничего волшебного от поцелуя ждать не приходится. Их общество, как и их прикосновения, были мне как касания песка, сухие и неприятные.
- И что же, вы так и остались одна? - не удержавшись, спросила я.
- Все они быстро исчезли из моей жизни, ушли, как осенний туман, - пожала плечами она.
- А Антон? Вы еще видели его?
Девушка вздохнула и посмотрела на свои ладони.
- Признаться, я искренне надеялась, что больше его не увижу. Поначалу, я даже забыла о нем. Потом, когда в больнице я потихоньку стала приходить в себя, то и память о нем стала возвращаться. И тогда я строго настрого запретила себе о нем думать. Сны прекратились, и в душе моей настала зыбкая как песок пелена покоя. Мне было грустно, мне было одиноко, но я еще надеялась на то, что настанет день и придет мое счастье в лице человека из плоти и крови, который сможет любить меня так, как любил меня он.
Я ждала. Я оглядывалась по сторонам, каждую минуту ожидая появления такого человека. Я смотрела во все глаза, заглядывала в лицо прохожим, соглашалась на новые знакомства, которые устраивали мне подруги, и всюду искала его.
Когда, по прошествии года, мой телефон уже был заполнен номерами людей, чьи имена и лица я едва ли могла вспомнить, я разбила его. Знаете, как это мучительно? Мимо проходят люди, и все эти люди готовы признаться вам в любви, вечной и неземной, но вы не видите их лиц, не помните имен, не чувствуете их присутствия, потому что для вас они все равно что каменные изваяния, как неживые?
Потом я все-таки смогла пересилить себя, согласилась на отношения с одним человеком. Имени его я тоже не помню. Был он старше меня на три года, имел машину, работал в автосервисе механиком и впечатление создавал положительное. Он моей маме нравился больше чем мне, и как человек, и как будущий зять. Только согласиться то легко, а переступить через себя очень сложно. Я держалась от него стороной, и мы ходили рядом, будто вместе, а на самом деле порознь. Ему это, конечно, надоело, о чем он мне прямо и сказал, что либо я буду с ним и стану законной женой, либо могу снова возвращаться к своему одиночеству. Мне было двадцать два, и я совсем запуталась в своей жизни. Под уговорами матери я согласилась.
В тот день мы должны были встретиться после моего института и поехать подавать заявление в ЗАГС. Это было мое условие: сначала ЗАГС, потом постель. Так я себя убеждала, что если женится, значит, любит, хотя любви его я не чувствовала. Заботился он обо мне, всюду возил, ухаживал красиво, но все его чувства словно закрыты были в его теле, и не было в душе моей к ним отклика. Быть может, я его не любила. Да так оно и было, вот и был он мне постылый, как чужой.
Я ждала у ворот института, когда его машина показалась на дороге. В ту зиму было холодно, снег навалил, а дорогу не чистили. У нас как, то мороз, то оттепель, вот дорога и стала как коркой льда покрытая. Я не сразу заметила, что машина его не прямо, а как-то юзом шла, то в одну сторону, то в другую заносило. А как заметила, поздно было. Машину занесло влево, на противоположную часть дороги, и он передним бампером въехал в забор местного кафе, где студенты часто собирались. Хорошо, что дело было перед праздниками, и машин на дороге было мало. Но не это меня напугало. Я отчетливо видела, как он пытался выровнять машину, и как чьи-то руки не давали ему это сделать. В машине был кто-то еще.
