Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Андриан с удовольствием слушал тетку Марью.

— Однако, я сам занесу табак, тетка Марья, — сказал Андриан.

— Ить правильно, правильно, Андриан. — Поохав, поотпиравшись, тетка Марья взяла сахар, мешок скатала в рулончик, постояла еще у дверей, держась за скобу. Пообещала вечером турнуть Нюшку с молоком и побежала домой.

Андриан подправил на шестке нож и уселся за стол крошить табак. Корень был сухой и стрелял из-под ножа. Зато лист крошился не хрустко — лапшой, легкая пыльца поднималась над столом, першило в горле. Пыльца лезла и в глаза. Стало быть, ядреный. Андриан свернул и закурил гольного самосаду, но на первой же затяжке икнул с надрывом. Злой, холера. Сделал еще две-три затяжки неглубоко и притушил окурок. Надо будет разбавить талиновой сердцевиной, пожалуй, напополам, и то в самый раз только будет.

В дверь поскребся кот.

— Полуношник явился.

Кот отряхнул лапы и важно прошел по избе, понюхав воздух, чихнул и запрыгнул на печь.

— Не нравится табачок, а рыбку исти будешь? — Андриан подал Микишке карася. Кот ухватил рыбину и шмыгнул под кровать. Андриан задул лампу и вышел за дверь. На дворе было парко. Звезд не было. Огороды, лес стояли слитно. «Истоплю завтра баньку, помоюсь, да и на озера потихоньку двину. — Андриан прислушался, где же Кешка, но уловил дыхание быка и успокоился. — Пусть отдыхает. Не забыть бы дегтю. Может, когда-нибудь придумают мазь — ни одна тварь кровососная не сядет».

Андриан подошел к телеге. Кешка поднялся, дыхнул мятной травой.

— Нету, Кеха, соли, на, смотри, — сказал Андриан. — Табак бы бросил курить, а как раз табачком и разжились, канская. Ничо, Кеха, вот Георгия дождемся — закурим напоследок и кисет в отставку, зарок даю. Вот-вот нагрянет или весточку даст. Как ты скажешь, Кеха? Не можешь сказать, не можешь…

Кешка тыкался влажным холодным носом в подбородок, в губы, в нос, Андриан не отворачивался.

— Ах ты, Кешка, Кешка, ночь-то какая, будто пуховая шаль. Вот уже и третьи петухи, и заря занялась. Вот как, Кеха, бывает… Подкопаем картошек и айда на озерья.

В такие минуты, склонившись друг к другу, они дремали, и, когда Кешка отходил пожевать травы, Андриан шел в дом.

Утром, чуть свет, тетка Марья с банкой молока уже была на пороге.

— Ты бы меня, тетка Марья, подстригла, оброс, косы заплетать можно.

— Господи, что тут такого, я всех своих оболваниваю и тебя так отшебучу. В районе никакие хмахеры не смогут так.

Пока тетка Марья бегала за ножницами, Андриан вынес стульчик из-под самовара и накинул рушник.

Прибежала она с ножницами и еще от калитки пожаловалась;

— Осатанела моя Белянка, глазищи выкатит, вымя ужмет, а у меня и совсем в руках мочи нет, тяну, тяну. Сменяла бы, дак нет, ее со двора, а я в голос реветь. Подставляй шарабан да сиди, не гнись, отстригну ухо. Тебе чубчик оставлять?

Андриан ощупал стриженную лесенкой голову.

— Да чо там, вали, шпарь до горы.

— Мотри, мотри, на себя потом пеняй, будешь как новобранец. А с другой стороны, эти лохмы. То ли дело гладенькая голова, и гниде негде гнездиться. Я так керосином своих, ты тоже, Андриан, керосинчиком маленько, посаднит, попечет, опосля легче.

— Баню буду сегодня топить.

— Вот и ладно, и я своих спроважу.

— Приходите, я только сполоснусь.

— В тайгу наострился, может, пожамкать чего?

— Нюшка была, собрала, хотела к обеду прибежать.

— Ну вот и хорошо, и ладно, — засуетилась тетка Марья, обдувая с Андриана волосы.

— Вчера смотрел — с яйцо картошка, есть и поболе…

— Губить жалко, — выдохнула тетка Марья. — Я тоже грешна, да куда денешься, утробу-то чем-то надо набивать. Я тебе подмогну, Андриан.

— Да я не к тому. Вот если бы какой обрывок веревки принесла.

— Притащу, где-то, кажись, валялись концы, поищу.

— Поищи, поищи. — Андриан занес скамеечку в дом и направился топить баню.

К обеду банька была готова. Он ее «укутал», выгреб головешки, дал устояться жару и поковылял к дому.

Нюшка принесла чистое белье, гимнастерку. Андриан попросил ее достать с чердака веничек. У баньки уловил парной дух, и тело сразу запросило раздолья. Разделся он, приготовил воды, запарил веничек и тогда — на полок. Плеснул на раскаленные камни кипятку, они разом вспыхнули, отозвались синевой. Ничего! Кости млеют, каждая жилочка играет. Андриан только постанывает. Не зря говорят, что день в бане — день, приобретенный для жизни. После баньки, передохнув, Андриан стал укладывать возок: картошку, соль, табак, стираную матрасовку, корзину, ушат под грибы…

В это время за воротами остановился ходок и послышался голос Серафимы.

— Как говорят, не идет Магомет к горе, идет гора к Магомету. Слыхала, покос осваиваешь?

Андриан посмотрел на председательшу. Крупная, в цветастой кофте, в юбке из грубого сукна, в сапогах.

— Как травостой-то, спрашиваю?

— Помаленьку сбиваю кочки.

— Помощник? — Серафима кивнула на быка.

— Помощник.

— Ничего, справный.

— Собрались на озера, гребь у меня там, — Андриан посмотрел на небо, как будто была там гребь.

Но Серафима поняла.

— Дождя вроде не сулили. Погоди-ка, — председательша вышла за ворота и вернулась с ковригой хлеба и литровой бутылью дегтя. Бутыль он взял.

— А хлеб не надо. У меня рыба…

— Бери, бери, Андриан, а то, что карася в сельпо сдал, это хорошо. Какой-никакой приправок. Скоро уборочная, поддержать людей надо.

— Надо, надо, — согласился Андриан, — добуду, еще привезу. — А на уборочную, на нас с Кехой, Серафима, можешь рассчитывать, подсобим.

— Спасибо, Андриан, спасибо. Ну, я побегу, и ты заходи, не чурайся.

— Зайду.

— Да, чуть не забыла, — Серафима сунула Андриану сверток. Андриан развернул сверток, в нем накомарник: цветастый конус ситца с окошечком из тюля.

Из калитки выглянула тетка Марья.

— Вижу, председательша, и к тебе со всех ног и прибежала, — затараторила тетка Марья. Подошла и сунула руку в ушат на возу.

— Чо это? — Андриан развернул капустный лист: желтый, как цыпленок, кусочек свежего масла.

— Ну зачем, тетка Марья, от ребятишек отрываешь? Не возьму.

— Что это еще не возьму — и не вздумай. Ведь от сердца, Андриан, обижаешь.

— Ух эти мне сердца, а веревку не принесла.

— Оюшеньки, совсем выжилась, — всплеснув руками, тетка Марья затрусила к калитке.

Андриан раскроил ножом на две части ковригу. Краюшку сунул в кадушку, от нее же еще отрезал клинышек, присолил покруче и угостил Кешку. Кешка, исходя слюной, жевал пахучий ржаной хлеб, а Андриан поддерживал крошки ладонью.

— Сладко? — у Андриана навернулась тоже слюна, но к хлебу он не притронулся. — Надо впрягаться, братуха, вишь, солнце-то куда клонит.

Андриан хотел на Кешку надеть узду, да раздумал, пусть так.

Тетка Марья принесла веревку. Андриан ухомутал возок. Подал тетке Марье полковриги и вывел за ворота быка. Отстучали колеса по накату через овражек, и дорога сразу втянулась в лес, пошла в гору. Звенел паут.

Кешка, помахивал хвостом, легко тащил тележку. Андриан обернул мешком ведро, чтобы не брякало, поудобнее уселся, тихонько стал напевать. В лесу пахло прелью, грибами, медом и было прохладнее. Те грибы, что попадались в прошлый раз, вымахали и сникли, кое-где только чернели ножки. А тут же рядом топорщился молодняк. Андриан приметил, где грибов погуще, и остановил Кешку. Грузди он уложил в ушат, подберезовики в корзину и к шалашу подъехал в глубоких сумерках. Отпустил Кешку, попил чаю.

Теперь он нажимал на ловлю рыбы. Так прошла еще неделя. А в первый же день уборки Андриан впряг Кешку и явился к правлению колхоза.

Иван Артемьевич обрадовался Андриану и определил его водовозом. Теперь Андриан мотался с Кешкой по полям и бригадам, развозил на двуколке в железной бочке воду. И распрягал быка, когда уже в избах светились окна. Поначалу Кешка никак не хотел заходить с бочкой в речку, бил ногами оглобли. Андриан, придерживаясь крючком, торопился наполнить бочку. Но как-то Кешка зашел поглубже и понял, что паут в воде не достает его. Тогда Кешку из воды нельзя было вызволить. Андриан сердился, стучал ведром о бочку. Кешка только ушами водил. Андриан заходил с другого боку.

44
{"b":"560300","o":1}