Гилберт вынужденно встал из-за стола (при этом взгляды посетителей трактира вновь скрестились на нем), снял пустые заплечные ножны, развязал тесемки плаща, небрежно бросил свое имущество на свободный стул и вернулся на свое место, оставшись в форме пограничника, которую так и не смог сменить на простую одежду. Она всегда будет служить ему напоминанием о его цели, о его мести и о тех, кто ушел навсегда...
Пришла подавальщица с подносом. Любой другой мужчина на его месте по достоинству оценил красивые формы этой девушки, но, увы, Гилберт уже давно не испытывал никакого влечения к женщинам, тем более к таким, которые глядели на него так, как глядела эта: испуганно, подобострастно. Ну прямо как забитая собачонка из подворотни.
- Быстрее уже ставьте, я голоден!- поторопил ее Гилберт.
Подавальщица быстро сгрузила тарелку с тушеными овощами и мясом, чашку с салатом и кружку с каким-то напитком и удалилась, очень бледная и напуганная.
Гилберт сразу же принялся за еду. Ел он быстро, но аккуратно - многие дни долгого пути научили его беречь и ценить каждую крошку. Расправившись с ужином, Гилберт взялся за кружку и начал медленно потягивать напиток, оказавшийся весьма недурным. Внезапно его слух уловил звук отодвигаемого стула, затем шагов, быстро приближающихся к нему. "Ба! Неужели кто-то из этих трусов решился подойти ко мне?"- удивился Гилберт, намеренно глядя в свою кружку. Когда шаги приблизились и остановились у его столика, он заговорил первым:
- Что угодно?
- Кажется, у меня перед вами должок. Вот, пришел вернуть его вам.
Гилберт поднял глаза и узнал богатенького мужика, с которым беседовал около дворца. Сейчас он снял с себя шубу, рукавицы, еще и изрядно выпил и выглядел располагающе, как и полагается человеку его положения. Да и в целом Иегар выглядел добрым дядечкой-толстосумом: среднего роста, толстоват, седоват, имел большой нос, а когда улыбался, то на его щеках явственно проступали ямочки.
- Можете не возвращать,- буркнул Гилберт.
- О, так вы из тех людей, что не любят, когда им возвращают долги? Интересная вы личность, ничего не скажешь.
- А вам какое дело до моей личности?
- Да в общем-то никакого. Просто не желаю оставлять долг невозвращенным.
Гилберт недовольно цыкнул.
- Берите стул и садитесь, раз уж вам так хочется вернуть свой долг.
- Вы так любезны.
Иегар пошел к ближайшему столу, чтобы взять стул. "А ведь он может быть мне полезен,- осенило Гилберта.- Он явно не последний человек в городе, то есть может обладать необходимой мне информацией. Нужно не упустить этого случая". Иегар вернулся, аккуратно и несколько опасливо отодвинул в сторону стул с вещами Гилберта и сел напротив.
- Ну так что, получили ли вы то, зачем пришли к королю, которого назвали настолько грубым словом, что поразили меня в самое сердце?- спросил Иегар, не сводя взгляд с Гилберта.
- Не совсем,- сжал зубы он.
- Вот как? Может, желаете рассказать эту историю в подробностях?
- Не ваше дело,- рыкнул Гилберт, но быстро пошел на попятную:- Я расскажу вам об этом, но только если и вы ответите на пару моих вопросов.
Иегар дернул уголком рта, отчего на одной стороне его лица появилась симпатичная ямочка. Карие глаза в обрамлении первых морщин приобрели задумчивое, хитроватое выражение.
- Тогда добавьте сверху рассказ о том, что привело вас в столицу и почему вы совсем один. В таком случае наша сделка будет заключена,- изрек он.
Гилберт скрипнул зубами. "Пронырливый, скотина! Но ничего не поделаешь. Мне нужны его знания".
- Хорошо, я согласен,- и Гилберт протянул ладонь Иегару.
Тот пожал ее и демонстративно оглядел зал.
- Как мне кажется, этот чудный трактир не самое лучшее место для подобного разговора.
- И что предлагаете?- нахмурился Гилберт.
- Не предлагаю, а приглашаю вас к себе домой. Там мы сможем спокойно поговорить. Как вам такой исход?
- А потом мне снова придется несколько часов бродить по городу в поисках места для ночлега? Ну уж нет. Либо здесь, либо нигде.
- А как вам вариант того, чтобы остаться в моем доме на ночь? Я и моя жена можем спокойно выделить вам комнату, благо дом у нас не маленький.
- Может, тогда будете добры и предоставите мне и ванну? Хотелось бы вымыться с долгой дороги.
- Вот это уже наглость. Но я прощу вам ее и даже покорно исполню. Все что угодно, лишь бы выслушать вашу историю, которая, я уверен, будет более, чем интересной.
- Интересной для вас, но не для меня,- поморщился Гилберт.
- Да, но взамен вы получите ответы на какие-то ваши вопросы. Так что, вы согласны?
- Да.
- Тогда жду вас на улице у выхода. Вам же еще нужно допить этот вкусный, но дорогой эль, и одеться. Мне же нужно попрощаться с друзьями и тоже одеться.
- Так поторопитесь же к ним и не действуйте мне на нервы лишний раз! И не ваше дело, какой эль я пью! Каким бы дорогим он не был, я в состоянии заплатить за него!
Иегар быстро удалился, прихватив с собой стул. Гилберт же неторопливо допил такой вкусный эль, потом вытащил из внутреннего кармана кошелек, достал пару крупных монет, которых, по его мнению, должно было хватить с лихвой, бросил их на стол, встал и оделся. Затем, ощущая на себе новую порцию взглядов, двинулся на выход.
3 глава
Покойница
Факт ╧3: северяне очень чтят смерть. Для них она даже важнее, чем рождение. Когда человек умирает, ему воздают все возможные почести. Все кланяются перед его телом, расхваливая те качества, которыми человек обладал при жизни. После смерти тело человека кладут на ту постель, где он спал еще живым. В таком положении тело находится ровно сутки и во время этих же суток все живое в доме должно быть покрыто белым. По прошествии этих суток тело обряжают в белоснежную одежду с отделкой из меха полярной лисы и выносят за пределы города, где умершего кладут на землю и присыпают его лицо снегом (северяне считают, что в этом случае Ледяной Ангел сможет увидеть, душу какого именно человека ему нужно провести в Бескрайний Снежный Край). Затем начинается обряд погребения. Все те, с кем был знаком умерший, лепят фигуры из снега, стараясь сделать их как можно больше, ибо чем больше слепленный человеком снег, тем больше он питает уважения к умершему. И в довершение всего разводится огромный костер, в котором сгорает тело умершего и тают слепленные снежный фигуры. Погребение считается удачным, если все фигуры растают.
Походка Иегара разительно отличалась от походки Гилберта. Он твердо и уверенно двигался по узким сверкающим улочкам Кристэля и, несомненно, чувствовал себя хозяином этого великолепного города, в котором знал все и всех. Несомненно, отчасти это так и было, ибо Еигар се же принадлежал к числу богатейших людей Кристэля, а это что-то да значило. А вот Гилберт ступал осторожно, опасливо, недоверчиво, ибо город этот был ему чужд и враждебен, в нем он не знал никого, кроме Иегара. Гилберт вел себя точно также, как и ведут себя все люди, попадая в незнакомое место, тем более, что это место было огромным городом с немалой долей своих странностей. Этого города следовало опасаться, ибо он мог принести немало сюрпризов, и сюрпризы сии не обещали быть приятными. Особенно для Гилберта.
Иегар быстро двигался по сказочно освещенным улицам. Он не оглядывался на своего спутника, смотрел только прямо. По его слегка дрожащим рукам, которые он забыл спрятать в рукавицы, можно было с легкостью догадаться, с каким нетерпением местный богатей ожидает предстоящего рассказа от лица одного из проклятых детей, детей Ледяного Ангела. Это было слишком волнующим событием, чтобы Иегар мог оставаться спокойным. Это же как поднимется он в глазах всех своих знакомых, если будет мимоходом вставлять в разговор фразы вроде "Пф! Не так уж они и свирепы. Я, что б вы знали, имел случай разговаривать с одним из этих белых тварей. И, знаете, он ко мне отнесся с почтением, обращался ко мне со всем уважением. Представляете! Дитя Ледяного Ангела отнеслось ко мне с уважением! Как вам такое? Недурно, правда ли?" О! Это будет просто великолепно! Иегар был в предвкушении восхищенных взглядов, которые, он был уверен, будет в скором времени ловить на себе.