Кроме того, важно иметь в виду, что наиболее общим принципом социального деления было чрезвычайно резкое противопоставление по линии царь — подданный. Считалось (и в этом можно углядеть монгольское влияние), что все в стране находится в полной собственности царя. Это касается как самой земли, так и всех «объектов», находящихся в пределах этого пространства. В эту же категорию попадали и люди: все подданные царя считались его «рабами» или же «холопами»[679]. Социальная иерархия даже высшей элиты была по отношению к царю иерархией холопов, а не аристократов.
В силу сравнительно слабого развития аристократического начала в России широкое распространение получили временщики, т. е. те лица, которые, согласно представлениям боярской аристократии, в силу своего незнатного (малознатного по сравнению с боярской аристократией) происхождения, не имели права на то влияние, которое они приобрели (М. Юрьев-Захарин и Ю. Шигона-Поджогин при Василии III, Сильвестр, Адашев, Б. Вельский, А. Щелкалов, сын приказного чиновника А. С. Матвеев и др.). Возвышение Б. Годунова также следует воспринимать в этом же контексте. Словом, сделать «стремительную карьеру» в России (в особенности начиная с правления Ивана IV с его целенаправленным «перебором людишек») было намного проще, чем в Японии, где существовало множество ограничителей (происхождение, система регулярных аттестаций на должность, строго организованная ранговая система с ограниченной возможностью «перепрыгнуть» через ранг), которые не давали простора для быстрого возвышения ни талантам, ни проходимцам. Почти при всех царях такие временщики имелись (можно сказать, что они были неотъемлемой частью системы управления), а сам царь имел по существу неограниченное право приблизить любого человека в обход обычаев «старины». Обычно такое приближение рано или поздно заканчивалось решительным отрешением от дел, что отличает временщиков от меритократов, т. е. угроза потерять свое положение была в России также значительно выше, чем в Японии. Таким образом, в Японии принцип аристократизма был проведен в жизнь с гораздо большей последовательностью, чем это наблюдается в России. Несколько утрируя, можно сказать, что в Японии, как уже отмечалось, все должности, начиная с самого тэнно, были наследственными, а в России наследственной была только должность царя. Судебная функция. Судебная функция правителя является, как известно, одной из его главнейших прерогатив. Видимо, не существует племенных или государственных образований, где бы вождь или монарх не считался верховным судьей, ибо одним из основных предназначений правителя является обеспечение (организация) коммуникации (в частности, разрешения конфликтов) между различными людьми, социальными группами, сословиями, классами, институтами, учреждениями и т. д. Складывается впечатление, что начиная с VIII в. участие тэнно в судебных делах в «прокурорской» функции считалось нежелательным (законом ограничивается и время, когда можно было обращаться к тэнно за судебными санкциями в случае предполагаемого вынесения смертного приговора — исключается время различных праздников и ритуалов). Если относительно ранних правителей фиксируется довольно много сообщений, когда они сами вершат суд[680], то позднее эта функция редуцируется. Так, крайнее осуждение составителей «Нихон секи» (исходивших прежде всего из мыслительных конструктов VIII в.) заслуживает Бурэцу, о котором в записях, предваряющих основное изложений событий его правления, сообщается: «Став взрослым, он увлекся наказаниями преступников и законами о наказаниях. Он хорошо разбирался в законах, до заката солнца занимался делами, выискивал преступления, чтобы никто не избежал наказания. Много сотворил он злого, среди дел его ни одного хорошего не было. Не было казни, на которой бы он с удовольствием не присутствовал. Люди в стране боялись и трепетали». Согласно японскому законодательству, наказания преступников в провинции находились в компетенции местных органов власти. Жители столицы и чиновники центральных ведомств в случае совершения тяжких преступлений подлежали суду Министерства наказаний (Кэйбусё). При наказании смертной казнью было необходимо получить санкцию тэнно, если приговор выносился в столице, и санкцию Дадзёкан, если речь шла о преступлениях, совершенных в провинциях. Наказания, выносимые непосредственно тэнно, наблюдаются чрезвычайно редко. В хронике «Секу нихонги» почти не содержится приказаний тэнно о смертной казни применительно к конкретному лицу (к крайне немногочисленным исключениям относится повеление Сёму казнить поднявшего в 740 г. мятеж; Фудзивара-но Хироцугу[681]). Последний смертный приговор, вынесенный тэнно, фиксируется в 810 г.[682] После этого казней в столице не наблюдается в течении трех с половиной веков (вплоть до «мятежа годов Хогэн», 1156 г.). В значительной степени это было связано с верой в то, что вынесший наказание (в особенности если это была смертная казнь) может подвергнуться мщению со стороны «неуспокоенного» духа наказанного или казненного[683]. В связи с этим смерти физической власть в лице тэнно предпочитала смерть «гражданскую» — лишение должности, ранга, удаление из столицы (ссылку). Мало прибегая к данному ему законом правом выносить наказания, тэнно весьма часто пользовался своей привилегией на объявление амнистий, что считалось, в соответствии с китайской политической философией, делом угодным Небу[684]. Основной судебной функцией тэнно является не наказание, а смягчение наказаний или полное освобождение от них[685], т. е. помилование, которое находилось в исключительной компетенции тэнно. Согласно нашим подсчетам, в «Секу нихонги» встречается 124 указания на проведение амнистий, т. е. объявление амнистии было одним из наиболее частотных распоряжений тэнно[686]. Амнистия считалась не столько выражением абстрактной душевной «доброты», сколько деянием всегосударственной значимости: объявлению амнистии обычно предшествовали какие-нибудь несчастия. Предполагалось, что в ответ на амнистию Небо смягчит те санкции, которое оно обрушивает на тэнно и его государство за неправедное управление, проявлением которого были политические неурядицы, природные бедствия, болезни, неурожай и т. п. В связи с этим амнистии объявлялись по случаю заговоров, землетрясений, засух, недорода, эпидемий, болезней членов правящей фамилии, голода. Кроме того, амнистия обычно объявлялась и при вступлении нового тэнно на престол. Роль тэнно как высшего судьи выявляется не столько в его непосредственном праве на суд по конкретным делам, сколько в праве на пересмотр законодательства, в том числе и уголовного, что принимало форму указов. В соответствии с этими указами (т. е. в соответствии с законом) соответствующие ведомства должны были наказывать виновных. Так, например, в указе Гэммэй, осуждающем фальшивомонетчиков, говорилось: «Отныне и впредь с теми, кто чеканит серебряную монету, поступать так: самих их обращать в государственных рабов, имущество — отдавать донесшему на них. Тех, кто подделывает серебряные монеты, наказывать 200 ударами палками и отправлять на общественные работы. Знавший о преступлении, но не донесший о нем, наказывается наравне с преступником».[687] Число аналогичных указов было бы легко умножить.[688]
вернуться 63 О холопстве как культурной категории см. А. Л. Юрганов, цит. соч., глава 3. Именно такой ситуацией, когда в стране не было никого, кто хотя бы отдаленно приближался по своему статусу к царской семье, объяснял Г. Котошихин ситуацию, когда царевны оставались безбрачными — царь не желал выдавать их за своих холопов (Г. Котошихин. О России в царствование Алексей Михаиловича. — История России и дома Романовых в мемуарах современников. М.: «Фонд Сергея Дубова», 2000, сс. 22–23). Идея безусловного обладания царем своими подданными была настолько укоренена, что даже части тела подданных считались принадлежностью царя. Один из доносов, поданный в 1626–1627 гг., содержал обвинение против тюремного сторожа Сеньки, который при возникшем конфликте сказал: «В меня де такова ж борода, что у государя». Сравнение показалось крамольным, но Сеньке был вынесен оправдательный приговор, поскольку он разъяснил, что имел в виду следующее: «Не дери де моей бороды, мужик де я государев и борода де у уменя государева» (П. В. Лукин. Народные представления о государственной власти в России XVII века. М., «Наука», 2000, с. 20). вернуться 64 Так, Одзин, который сам не мог решить, виновен ли Такэути-но Сукунэ в покушении на трон, подвергает испытанию кукатати (ордалии: опускание рук в кипяток) его самого и его брата, донесшего на него. Характерно, что когда выяснилась несправедливость обвинения, Такэути-но Сукунэ собирался убить жалобщика, но Одзин помиловал его («Нихон сёки», т. 1, с. 287–288). Ритю объявляет мятежнику, что он достоин смертной казни, но милует его, приказывая сделать ему на лице татуировку (там же, с. 323). Тот же Ритю наказывает за должностное преступление (самовольное проведение переписи и использование для этого синтоистских жрецов), предписывая совершить очищение и отбирая у преступника его подчиненных (там же, с. 325). Ингё также вынес решение испытывать подданных кипятком, поскольку происходили частые распри ввиду того, что многие подделывали свои генеалогии (там же, сс. 331–332). Юряку казнит корейскую принцессу Икэту, поскольку она вступила в любовную связь вопреки его воле (там же, с. 347; относительно этого правителя приводятся многочисленные примеры его неправедного суда). К числу санкций тэнно, относятся: наложение «штрафа» (преподнесение даров, чтобы откупиться от наказания), перемена фамилии, перевод в другую социальную группу, лишение главы социальной (профессиональной) группы его подчиненных. В отличие от России, в Японии почти не встречается конфискации земельных владений (они находились в корпоративной собственности рода). вернуться 65 «Сёку нихонги», Тэмпё, 12-11-3, 740 г. вернуться 66 В правление Сага сложилось два параллельных двора. Один из них располагался в столице Хэйан, другой был основан в прежней столице Нара отрекшимся от престола Хэйдзэй. Из этих двух центров власти исходили противоречившие друг другу указы. Когда Хэйдзэй прислал к Сага Фудзивара-но Наканари с объявлением, что столица вновь переносится в Нара, Сага приказал казнить посланца. вернуться 67 Так, считалось, что монаха Гэмбо убил дух его казненного врага Фудзивара-но Хироцугу («Сёку нихонги», Тэмпё, 18-6-18, 746). После ссылки и загадочной смерти признанного причастным к заговору наследного принца Савара в окружении Камму произошла «серия» смертей. В связи с этим принцу даже был посмертно пожалован титул «императора Судо». Наиболее известный случай мести неуспокоенного духа умершего — оклеветанный Сугавара-но Митидзанэ (845–903), который «погубил» сразу нескольких представителей рода Фудзивара. вернуться 68 Русские цари также довольно часто объявляли амнистии (по поводу различных, по преимуществу радостных, событий в собственной жизни — интронизация, рождение детей, именины), однако эти сведения не находят, как правило, отражения в хрониках, поскольку «забота о народе», даже в тех случаях, когда она реально проявлялась, не считалась достойной фиксации. Исключение составляет, пожалуй, только подача милостыни и одаривание монахов. вернуться 69 «Тадзихи-но Махито Миякэмаро, верхняя степень 4-го старшего ранга, распускал ложные слухи о заговоре против государыни [Гэнсё]. Ходзуми-но Асоми Ою поносил государыню. За эти преступления оба приговорены к усекновению головы. Благодаря заступничеству перед государыней наследного принца степень наказания была снижена на одну степень. Миякэмаро сослан на остров Идзу, а Ою — на остров Садо». («Сёку нихонги», Ёро, 6-1-20, 722). Освобождение от наказания могло выноситься тэнно даже в случае преднамеренного убийства (Тэмпё, 7-9-28, 735 г.), однако «заступничество» тэнно по отношению к конкретно поименованным лицам распространялось только на чиновников начиная от 5-го ранга и выше. вернуться 70 Конкретное количество освобождаемых преступников указывается только один раз. В 722 г. во всей стране их было 41. («Сёку нихонги», Ёро, 6-4-21). вернуться 71 «Сёку нихонги», Вадо, 2-1-25, 709 г. вернуться 72 См., например, один из наиболее жестких указов, обнародованных после заговора принца Нагая («Сёку нихонги», Тэмпё, 1-4-3, 729 г.): «Если среди чиновников гражданских или военных в Кинай или же за его пределами, а также среди народа Поднебесной обнаружатся люди, которые учатся пути неправедному, овладевают темными умениями, гадают и предсказывают, нанося тем самым вред живущим, такие люди подлежат усекновению головы в серьезных случаях, а в менее серьезных — приговариваются к ссылке. Те же, кто прячутся в горах и проповедуют закон Будды ложным образом, сами собой овладевают Учением и распространяют его, записывают заклинания, составляют яды и показывают людям чудеса, этих людей считать нарушившими государев указ и наказывать их таким же образом. Эти ложные и вредные писания должны быть сданы в пятидневный срок после обнародования указа. В случае если по доносу будет обнаружено, что таковые писания не были сданы, нарушителей приговаривать к ссылке вне зависимости от тяжести проступка. Донесшему выдавать награду в размере 30 мер шелка, каковые изымать из дома, к которому принадлежит преступник». |
