Литмир - Электронная Библиотека
A
A

И собственно из банкротства, которое он принял как неизбежное, Черчилль сумел сделать орудие войны: потому что теперь Америка не могла больше вывернуться, она должна была безвозмездно продолжать поставки и тем самым дело Англии открыто сделать своим — или же всё, что до сих пор было поставлено, списать в убытки, позволить Англии погибнуть, а Гитлеру стать властелином Атлантики. Оружием английского банкротства Черчилль наконец держал Америку в клещах, после того как он на неё морально надавил картинами горящего Лондона.

Потому что это было четвёртой и самой трудной задачей Черчилля: опутывание и вовлечение Америки в английскую войну, что он делал неустанно, всеми средствами, от пламенной агитации до самого хладнокровного нажима. Он делал это в никогда не прекращавшейся личной переписке с президентом Рузвельтом, которой он уделял по меньшей мере столько же внимания, как и к проработке своих великих речей. Рузвельт, по своим собственным причинам, был врагом европейских диктаторов и не возражал против идеи крестового похода в Европу. Однако 1940 год был годом президентских выборов: он вынужден был действовать очень осторожно. Настроение его страны ни в коем случае не было воинственным и склонным к интервенции. Кроме того, Америка была совершенно не вооружена. И даже если она начнёт вооружаться и будет ориентироваться на будущий конфликт — имеет ли ещё смысл вливать военные капиталы в потерпевшие финансовый крах британские предприятия? Барьер английской войны не потерян ли безнадёжно? Тогдашний посол США в Лондоне, Кеннеди (отец будущего президента), писал об этом день за днём в своих сообщениях домой.

Здесь вмешался Черчилль. Его задача была тяжёлой, собственно говоря, безнадёжной. С одной стороны он должен убедить Рузвельта, что Англия ни в коем случае не потеряна. С другой стороны однако он должен убедить, что помощь настоятельно необходима, если Англия не должна пасть. С одной стороны он должен успокаивать Рузвельта в том, что Британская империя никогда не станет капитулировать, даже если будет утрачен этот остров; с другой стороны он не должен слишком уж убаюкивать в безопасности, что как он сам выразился, Америка в худшем случае сможет стать наследником империи минус Англия. Его главным средством нажима было подогреть Рузвельта последствиями возможной английской капитуляции (при другом правительстве; он Черчилль, не капитулирует никогда, но скорее, как он при случае объявил своему кабинету министров, захлебнётся в собственной крови на ступенях Даунинг Стрит, 10 [15]). Цена, по которой наследник мёртвого Черчилля смог бы купить для побеждённой Англии мягкие условия, очевидно был английский флот. И если Гитлер в придачу к французскому, итальянскому и германскому флоту станет обладать ещё и английским, то он будет властвовать над Атлантикой, вплоть до восточного побережья Америки: Черчилль не уставал внушать это Рузвельту. И одновременно давление на американскую совесть. Как Черчилль прокомментировал в классическом изречении победу британских лётчиков–истребителей в воздушной битве над Англией: «Ещё ни в одной войне, происходившей когда–либо, столь много людей столь многим не были обязаны столь немногим». Это было в основном направлено в адрес Америки.

До открытого банкротства Англии это всё проходило лишь мучительно медленно, принося мало видимых успехов. Англия вынуждена была сначала сделаться банкротом, чтобы провести решающий поворот: открытое обязательство Америки отныне поставлять Англии военные материалы бесплатно, при помощи трюка с «арендой» («ленд–лизом»), т. е. фикции, что Англия американское оружие и американские боеприпасы лишь берёт «в аренду» и лишь «взаймы».

Черчилль хотел надеяться, что столь открытое нарушение нейтралитета отныне раздразнит самого Гитлера до объявления Америке войны и тем самым снимет с него все хлопоты; однако сначала из этого ничего не вышло. Гитлер между тем решился на войну с Россией и до поры до времени игнорировал враждебные действия Америки. Весь 1941 год прошёл таким образом, хотя Рузвельт, переизбранный между тем на четыре года, не переставал делать Гитлеру булавочные уколы и сам шаг за шагом продвигался к открытому объявлению войны.

Невозможно здесь проследить все перипетии, надежды и разочарования этой долгой и деликатной истории. Последнего, почти невыносимого напряжения она достигла поздней осенью 1941 года, когда стало ясно, что теперь и Япония изготовилась к нападению. «Когда на Западе развевается штормовой ветер, на Востоке падают листья», — цветисто заявил японский министр иностранных дел, и Япония принялась за сбор падающих листьев. Однако, что за листья? Что, если она соберёт только британские, французские и голландские владения на Дальнем Востоке, а Америку благоразумно оставит нетронутой? Будет ли Америка считать это поводом к войне? Рузвельт молчал; он не был уверен, что сможет на это пойти. А если Япония непосредственно нападёт на Америку — не сконцентрирует ли тогда Америка всю свою энергию на Японии и тем самым не забудет ли про европейскую войну Англии? Мучительные вопросы, на которые нет ответа. Выпадет неверный ответ, тогда всё, что Черчилль с таким упорством в растущем взаимопонимании с Рузвельтом готовил, станет напрасным, тогда весь его план войны будет растоптан. И сам он не мог для этого больше ничего сделать — ни малейшего. Он снова был в руках слепой судьбы. Но разве судьба, всякий раз сколь бы ни дразнила и ни дурачила его, в конце концов всё же не оказывалась его верным божеством? Или считалось, что он ещё раз сможет выдержать и ещё более жестокие насмешки?

Пёрл — Харбор и объявление Гитлером войны Америке освободили Черчилля от мучений этих недель. Это было освобождение и облегчение, каким не сыскать равных, у него будто камень с души свалился. В то время, как Англия стонала от печальных известий из Восточной Азии, Черчилль в эти дни был подобен человеку, который давно привык жить при отложенном смертном приговоре, и вдруг узнаёт, что он освобождён. Пёрл — Харбор стал половиной избавления; объявление Гитлером войны Америке сделало его полным.

Имеется несколько свидетельств, которые описывают реакцию Черчилля на эти сообщения. Все они дают картину настоящего прорыва, неслыханного, вплоть до озорства ликующего расслабления, которое свирепого, огромного старика вдруг ещё раз превратило в мальчишку. «Теперь мы это сделали!» — выкрикнул он однажды поверх всех голосов. «Теперь мы войну выиграли», — и ещё: «Ну погодите!» Нигде точно не упомянуто, но все описания оставляют впечатление, что Уинстон Черчилль в этот вечер напился.

Триумф и трагедия

Лично для Черчилля война распадается на три отчетливо разделённых периода. Первый длился с мая 1940 до декабря 1941. Тогда ему угрожала опасность — смертельная, непосредственная опасность, конечно же — только от врага, от Гитлера. Этот период опасности Черчилль пережил со славой.

После декабря 1941 года Гитлер больше не был серьёзно опасен. С декабря 1941 до ноября 1942 года — промежуточный период, в котором более не угрожала гибель, но в то же время в перспективе не сияла и победа — опасность для Черчилля пришла с политического фронта в родной стране. Неожиданно снова возникла критика, оппозиция и силы, которые желали его сместить. Он покончил с этим, и с конца 1942 года до конца войны дома у него было спокойствие — если даже, как должно было выясниться, и обманчивое спокойствие.

Но в этот третий период его союзники стали его настоящими врагами: Сталин, а с конца 1943 года и Рузвельт. И против них Черчилль проиграл. Окончательная победа над уже не интересовавшим его Гитлером имела для него горький привкус: она одновременно закрепила его поражение от Сталина и Рузвельта.

И затем, в то время как он ещё отчаянно искал путей, как и у этого поражения вырвать победу — ведь он никогда не сдавался — как победа 1942 года на домашнем фронте оказалась пирровой. В июле 1945 года он потерпел поражение на выборах и лишился власти.

вернуться

15

10, Downing Street — дом10 по улице Даунинг, в Лондоне: резиденция, традиционный адрес премьер–министра Англии.

26
{"b":"549763","o":1}