– Я слышал, что вы долгое время провели в Чили, – обратился он к Кану, после того как все расселись.

– Точнее – в Перу и Аргентине. Это последнее место моей службы, Шавкет Мухамедович.

– Вам можно только позавидовать! А я вот только Каспий и Черное море исходил, да еще недолго служил на Кубе. Ну что же, давайте попробуем чай!

– Спасибо, можно и чай, – сказал Кан. – На Востоке с чая начинается любая беседа.

– Вы хорошо знаете наши обычаи! – министр разливал чай в пиалы с национальным орнаментом.

– Я окончил среднюю школу в Узбекистане, и преподавание там шло на узбекском языке.

– Что вы говорите? И после этого вы поступили в Ленинградское морское училище?

– Да, я выпускник Ленинградского высшего военно-морского училища. А после него еще учился в «корабелке»[9].

Кан окинул взглядом кабинет, все в котором напоминало о брежневских временах. Мебель из красного дерева была сделана со вкусом и добротно. В центре кабинета стоял длинный стол для заседаний, а пол, как это принято в Туркмении, покрывали красные ковры ручной работы. Вдоль стен стояли книжные шкафы: на их полках располагались тома сводов Морского судовождения и макеты судов.

– Ну что ж, перейдем к делу, – прервал паузу министр. – Сначала давайте послушаем Эркина Юсуповича Халилова, моего заместителя: он представит предварительный контракт.

Заместитель министра Халилов походил скорее на учителя музыки в сельской школе, нежели на представителя административной власти. Высокий, худой и сутулый, он стоял, склонив свою лысеющую голову набок, сжимая тонкими длинными пальцами папку с докладом. Морская форма сидела на нем, как на подростке: брюки были не по росту коротки и явно давно не глажены. Из-под брюк выглядывали носки – почему-то желтого цвета, явно не по уставу. Когда Халилов начал свой доклад, оказалось, что он говорит на чистом русском языке без всякого акцента.

– Сначала – касательно ГСМ. «Туркменрыбпром» сможет отгружать вам до двухсот тысяч тонн в год летнего и зимнего дизтоплива. В месяц – не больше 8–10 тонн каждого вида, цена будет учитываться на условиях поставки до границы, в терминал Красноводска.

– Если я правильно понимаю, это после загрузки топливных цистерн или бункеровки танкера на терминале? – уточнил Кан.

– Да. Вы правильно поняли.

– Оплата за ГСМ согласно условиям контракта, – продолжил Эркин Юсупович. – В основном в валюте через Центральный банк Ашхабада.

«Ашхабадский Центральный банк, – размышлял Кан. – Это уже было когда-то. В 1990-х годах шла перевалка дизтоплива в Афганистан через южную точку СССР – Кушку. Афганцы безналичную часть переводили через этот банк, а вот наличные доллары они привозили на уазике в бумажных мешках из-под хлеба и всегда – в банкнотах по сто долларов…

– Технические вопросы оплаты с вами обговорит сам Шавкет Мухамедович.

С этими словами зам поклонился в сторону министра. Кана всегда удивляла безупречность поведения подчиненных в Средней Азии. Складывалось такое впечатление, что здесь, на Востоке, они проходят какую-то специальную школу, где их учат так преданно и внимательно смотреть на своего хозяина, что многим собакам до них далеко.

– Предлагаю стоимость дизтоплива в соответствии с ценами Лондонской биржи на момент загрузки и ниже на десять процентов, – вступил в разговор министр.

– Давайте в протоколе, то есть в контракте, изменим этот пункт так: «Стоимость определяется на момент загрузки и должна быть на десять процентов ниже цены, установленной Лондонской биржей», – скорректировал Павлов.

Халилов посмотрел на министра. Тот молча кивнул головой. Павлов нервно крутил на столе пепельницу в форме Нептуна с трезубцем. Кан перехватил взгляд своего заместителя.

– Ну что ж, перейдем ко второму вопросу, – предложил Абдурахманов своему заму.

Тот опять низко склонил голову, подтверждая свою готовность, и продолжил.

– Мы с Николаем Васильевичем Павловым очень тщательно проработали второй пункт контракта. В этом месяце два наших судна с полными бункерами топлива через Астрахань поднимутся в Ленинград и Балтику. До зимы они будут работать в аренде у вас, фирмы «Ленпан». Ежемесячную арендную плату за каждое судно определили в тридцать тысяч долларов США. Зимой, как только встанет лед, корабли пойдут на капитальный ремонт. Экипажи останутся на ремонте. Вот, таковы условия контракта, – закончил Халилов.

Абдурахманов вышел из-за стола и зашагал по ковру.

– Ваше мнение, Станислав Иванович? – обратился он к Кану, который до сих пор молчал.

Тихо зазвонил белый аппарат на боковом столе. Абдурахманов снял трубку. Несколько минут внимательно слушал, потом ответил:

– Хорошо, я попробую переговорить со Станиславом Ивановичем, надеюсь, он даст свой ответ сегодня. Я вам перезвоню, – он положил трубку. В кабинете стояла тишина. Министр нажал на кнопку селектора. – Наргиза, ни с кем меня не соединяй.

– Хорошо, Шавкет Мухамедович. А если «сам» позвонит?

– Я уже говорил с ним по ВЧ[10].

В кабинете работали кондиционеры, но их мощности не хватало, чтобы победить жару. Павлов уже выглядел неважно. Вероятно, у него подскочило давление.

– Василич, выпей-ка зеленого чая, – тихо сказал Кан.

– Иваныч, какой чай в такую жару? Ты хочешь, чтобы меня увезла «скорая»?

– Как раз наоборот, Николай Васильевич, в жару наш чай очень помогает, – вмешался Халилов. – Вот у Шавкета Мухамедовича высокое давление, так он только зеленым чаем и спасается.

Павлов с недоверием взглянул на министра. Тот утвердительно кивнул.

– Это так, Николай Васильевич. А особенно помогает чалап.

Министр снова нажал на кнопку селектора:

– Наргиза, организуй нам холодный чалап.

– Сейчас принесу, – ответил женский голос.

Спустя несколько минут с подносом вошла секретарша, одетая в национальное платье и шаровары с кисточками. На подносе стояли пиалы, наполненные спасительным чалапом – молочным напитком, популярным в горных районах Средней Азии. Готовят его, сбивая в ступе коровье или кобылье молоко. Потом туда вливают молочную закваску, и напиток приобретает вкус кислого молока. В него добавляют мелко нарезанную зелень и охлажденным подают к столу. Чалап выравнивает кровяное давление – будь оно повышенным или пониженным. Одна маленькая пиала чалапа дает прилив сил и бодрости на целый день.

Выпив спасительный напиток, Павлов почувствовал себя гораздо лучше и начал активно участвовать в переговорах. В какой-то момент он поглядел на своего генерального директора. По его взгляду Кан понял, что пришло время подключаться к разговору и ему.

– В целом контракт проработан, – начал он, – но я предлагаю иную схему по его первому и второму пунктам.

Министр перестал вышагивать по ковру и повернулся на каблуках к Кану.

– Интересно, что вы имеете в виду, Станислав Иванович?

– Согласно контракту, вы предлагаете нам получать топливо здесь, в Красноводске?

– А как же? Завод здесь. В других регионах у нас нет топлива, – ответил Халилов.

– Вы сами знаете, что зимой начнутся сложности с транспортировкой топлива. Волга замерзнет, железнодорожники не смогут вовремя обеспечивать наливными вагонами. Поэтому я предлагаю физически не забирать ваше топливо из Красноводска.

– Вот так новость! А как же я вам тогда буду его продавать, Станислав Иванович? – удивленно спросил министр.

И он, и все присутствующие смотрели на Кана, как на сумасшедшего.

– Вы, вероятно, пошутили, Станислав Иванович, – осторожно сказал Абдурахманов.

– Нет, я говорю очень серьезно. Я даже перед этим выпил две пиалы чалапа, Шавкет Мухамедович. Предлагаю только обмениваться денежными фондами.

Министр присел на соседний стул.

– То есть как? Впервые слышу о таких вещах!

– Тут все просто. У вас в Туркмении насчитывается пятьдесят пять судов. Сколько кораблей в среднем стоит у вас в году на ремонте?