«Смелей! Ты можешь высоко подняться, лишь пожелай».

Я могу подняться?

«Если же нет, оставайся навсегда жалким слугой».

Это совершенное безумие!

Сударыня, молодой человек от графа Орсино пришел снова, и я едва уговорил его подождать. Он ожидает ваших приказаний.

Я к нему выйду.

Милая Мария, позаботься, пожалуйста, об этом человеке. Где мой дядюшка Тоби? Пусть кто-нибудь из моих людей хорошенько за ним присматривает. Ни за что в мире не желала бы я, чтобы с ним случилось какое-нибудь несчастье.

Ага! Теперь вам ясно, кто я такой? Не кто-нибудь, а сам сэр Тоби должен обо мне заботиться. Это вполне согласуется с письмом! Она нарочно посылает его ко мне, чтобы я обошелся с ним грубо, как об этом сказано в письме. «Сбрось эту смиренную оболочку, – пишет она, – будь груб с моим родственником, резок со слугами; рассуждай обо всем, как государственный муж; веди себя необычно». И прибавляет затем, что при этом необходимы: серьезное лицо, важная поступь, медленная речь, наподобие вельможи, и тому подобное. Попалась, голубушка! Конечно, это милость богов, и я благодарю их за это. А слова ее, когда она уходила: «Позаботься об этом человеке!» О человеке! Не о Мальволио, не о дворецком, а о человеке! Да, все на это указывает, ни тени сомнения, никаких препятствий, ни одного смутительного или странного обстоятельства. Что тут возразить? Ничто не может стать между мной и пределом моих надежд. Боги, а не я, совершили все это, и их надлежит мне благодарить.

Где он, во имя всего святого? Я заговорю с ним, хотя бы в него вселились все адские силы, хотя бы овладел целый легион бесов.

Вот он! Вот он! Что с вами, сударь? Что с вами, почтеннейший?

Подите прочь – я отпускаю вас. Не мешайте мне наслаждаться моим уединением. Подите прочь!

Прислушайтесь, как гулко говорит в нем лукавый! Не предупреждала ли я вас? Сэр Тоби, графиня просит вас позаботиться о нем.

Ха-ха! В самом деле?

Тише, тише! С ним надо обходиться ласково. Отойдите в сторонку. Что с тобой, Мальволио? Как ты себя чувствуешь? Помни, друг мой, надо бороться с дьяволом: ведь он враг рода человеческого.

Понимаете ли вы, что говорите?

Видите, как он сердится, когда плохо говорят о сатане! Дай Бог, чтобы он не был околдован!

Показать бы его мочу ворожее.

Завтра же утром, непременно. Графиня ни за что на свете не хотела бы его лишиться.

Это еще что, сударыня?

О Господи!

Пожалуйста, замолчи! Надо действовать совсем иначе. Разве вы не видите, что вы его только раздражаете? Оставьте меня с ним наедине.

Не иначе, как ласкою; лукавый зол и не терпит насилия.

Ну, что ты поделываешь, голубок мой? Как поживаешь, мой цыпленочек?

Сударь!

«Поди сюда, Бригитта!» Нет, сударь, важному человеку не пристало играть с сатаной в бабки. Изыди, окаянный!

Заставьте его прочесть молитву, добрейший сэр Тоби, заставьте его помолиться.

Молиться, обезьяна?

Видите, я вам говорила: он и слышать не хочет о божественном.

Чтоб вам всем повеситься! Болваны, ничтожные твари, я не чета вам! Я вам еще покажу!

Возможно ли?

Если бы это представить на сцене, я бы назвал это, пожалуй, неправдоподобной выдумкой.

Душа его отравлена нашей шуткой.

Так не отставайте от него, чтоб шутка наша не выдохлась.

Право, мы его сведем с ума.

Тем спокойнее будет в доме.

Пойдем, свяжем его и посадим в чулан. Племянница моя уже уверена, что он сошел с ума, и мы можем продолжать нашу шутку себе на потеху, а ему на муку до тех пор, пока нам самим не надоест, а тогда можно и сжалиться. Мы поведем дело судебным порядком, а тебе, Мария, выдадим премию за изловление сумасшедших. Но смотрите, смотрите!

Еще потеха для майского утра!

Вот вам вызов, читайте! Ручаюсь, что уксусу и перцу в нем достаточно.

Неужели он такой острый?

О да, ручаюсь. Прочтите только.

Давай сюда. (Читает.) «Молодой человек! Кто бы ты ни был, ты все-таки собака».

Изящно и храбро!

«Не удивляйся и не изумляйся в душе своей, почему я тебя так называю, ибо я не скажу тебе причину».

Славный крючок! На нет и суда нет.

«Ты приходишь к графине Оливии, и она любезничает с тобой на моих глазах. Но ты лжешь – я тебя вовсе не за это вызываю».

Весьма кратко и поразительно бессмысленно!