Переходя к драматургии Сервантеса «севильского» периода его творчества, прежде всего надо отметить скудость наших сведений о ней. Эти сведения ограничиваются тем, что говорит о своих ранних драмах сам Сервантес в предисловии к выпущенному им в 1615 году сборнику «Восьми комедий и восьми интермедий». Сообщая о том, что в театрах Мадрида были играны его «Алжирские нравы», а также «Разрушение Нумансии» и «Морское сражение», и приписывая себе заслугу «сведения комедии к трем актам вместо прежних пяти», Сервантес признает себя автором написанных им в то время двадцати или тридцати пьес. Большинство этих ранних пьес не дошло до нас и известно лишь по упоминаниям Сервантеса и его современников. Возможно, что некоторые из них в переработанном виде вошли в сборник 1615 года. К счастью, из трех пьес, упоминаемых Сервантесом в предисловии к сборнику, две пьесы — «Алжирские нравы» и «Разрушение Нумансии» - сохранились в поздних, по-видимому, театральных списках и были опубликованы в 1784 году, через сто семьдесят восемь лет после смерти их великого автора. Тот факт, что Сервантес не включил эти пьесы, так же как и не дошедшее до нас «Морское сражение», в сборник 1615 года, объясняется тем особым значением, которое он им придавал, выделяя их из общей массы комедий. «Морское сражение», поскольку мы можем предположить по заглавию пьесы, прославляло знаменитую победу при Лепанто, сыгравшую такую роковую роль в жизни Сервантеса. Написанные вскоре после возвращения его на родину и не позднее 1585 года «Алжирские нравы», несмотря на наличие в них излюбленной Сервантесом темы всепобеждающей любви - носителями этой идеи в пьесе являются разлученные неволей и сохраняющие верность супруги Аурельо и Сильвия, - явились горячим протестом против того равнодушия, с которым относилось королевское правительство к горестной судьбе алжирских пленников. Своим пафосом, своей предельной для того времени реалистической силой «Алжирские нравы» возбуждали в испанском зрителе гнев против жестокосердия и черствости властей.

Что касается третьей из упоминаемых Сервантесом в предисловии к сборнику 1615 года ранних его пьес, «Нумансии», то это одна из вершин испанского театра Золотого века. Относящаяся, по-видимому, к концу восьмидесятых годов XVI столетия, трагедия повествует о беспримерном героизме защитников древней столицы кельтиберов Нумансии, осажденной в 134-133 годах войсками римского полководца Сципиона. «Нумансия» была навеяна политическими событиями эпохи, в частности гибелью «Непобедимой Армады». Эта катастрофа, повлекшая за собою гибель не только основных сил испанского флота, но и двадцати тысяч молодых жизней, произвела сильное впечатление в Испании. Сервантес откликнулся на это событие двумя «Песнями», рожденными вестями о гибели «Католической эскадры», и сонетом в память Альвара де Басана, одного из флотоводцев Армады. Вторая из песен, написанная Сервантесом под свежим впечатлением катастрофы, красноречиво говорит о том, как тяжело переживал он весть о роковом исходе безрассудного предприятия. В эту песнь Сервантес ввел образ Матери Испании, оплакивающей бесполезную гибель своих сыновей. Этот образ входит органически в трагедию с ее аллегорическими фигурами, в уста которых Сервантес влагает исполненные глубокого патриотизма речи, оплакивающие прошлое и обещающие испанскому народу победы и величие в будущем. Глубокий патриотический смысл «Нумансии», тот факт, что героем ее является народ, прославлению которого служит трагедия, обеспечили ей, как это показывает предисловие Сервантеса к сборнику 1615 года, успех у зрителя. Не приходится удивляться, что «Нумансия» оказалась самой живой из всех пьес Сервантеса. В переработке Рафаэля Альберти она шла в Мадриде в годы героической борьбы испанского народа против объединенной международной реакции.

Изучение ранних драм Сервантеса представляется важным для определения той духовной атмосферы, в которой развивался его писательский гений. О том, что Сервантес в конце так называемого «севильского» периода воспринимал испанскую действительность очень остро и отдавал себе ясный отчет, что показное великолепие испанского абсолютизма прикрывает уродливые черты его бездарности и у божества, свидетельствуют и два стихотворения, написанных между 1596 и 1598 годами : «На вступление герцога Медины-Сидопия в Кадис» и «На катафалк Филиппа II в Севилье», оба ярко обличительного характера. Показателен и тот факт, что к концу «севильского» периода относятся и первоначальные редакции двух повестей - «Рииконете и Кортадильо» и «Ревнивый эстремадурец», позднее вошедших в сборники «Назидательных новелл» 1613 года. Эти редакции были напечатаны каноником севильского собора Франсиско Поррасом де ла Камара в его «Собрании испанских примечательностей», составленном между 1601 и 1609 годами. Ярко реалистический характер обеих повестей, резко отличающий их от того искусственного, идеализированного мира, в котором протекает жизнь героев «Галатеи», приводит к мысли, что в конце «севильского» периода в творческой жизни Сервантеса произошел окончательный перелом, направивший его художественные искания по новому пути, вернувший его творчество из мира идеальной мечты на суровую испанскую землю.

Началом следующего, подлинно великого периода в творчестве Сервантеса, периода, давшего миру его бессмертный роман в двух частях «Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский», его замечательные новеллы, сборник «Восемь комедий и восемь интермедий», поэму «Путешествие на Парнас», важную не только в автобиографическом отношении, но и обнаружившую большой поэтический талант ее автора, а также «Странствия Персилеса и Сихизмунды», следует считать первые годы XVII столетия, точнее 1603 год, к которому, по-видимому, относится начало написания «Дон Кихота». Эти даты устанавливаются на основании слов самого Сервантеса, что его роман родился «в темнице, местопребывании всякого рода помех, обиталище одних лишь унылых звуков». Писатель, вернее всего, имел в виду свое заключение в севильской тюрьме в 1602 году. Так как «Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский» является не только вершиной творчества Сервантеса и одним из величайших созданий мировой литературы, но и основным произведением заключительного периода его творчества, то вполне естественно начать рассказ о последнем именно с «Дон Кихота».

Роман, как известно, состоит из двух частей, причем вторая часть была написана Сервантесом на десять лет позже первой. Между обеими частями стоят другие произведения Сервантеса, а именно «Назидательные новеллы» (1613 год) и «Восемь комедий и восемь интермедий», составивших сборник 1615 года. Однако все эти произведения, несмотря на их бесспорно крупные художественные достоинства, меркнут в свете гениального романа: так велики те сокровища ума и сердца, которые собрал в нем автор.

О «Дон Кихоте», о всечеловеческом и национальном значении романа написаны тысячи страниц. Вряд ли найдется среди писателей с мировым именем хотя бы один, кто не выступил бы со своим толкованием романа или суждением о нем. По словам Поля Лафарга, «Дон Кихот» был любимой книгой Карла Маркса. В дореволюционной России о романе высказывались Пушкин, советовавший Гоголю в момент создания им «Мертвых душ» брать пример с Сервантеса, Белинский, не скупившийся на восторженные похвалы «Дон Кихоту», Герцен, Чернышевский, Тургенев, противопоставивший в своем знаменитом очерке эгоизму Гамлета прекраснодушие ламанчского идальго, Достоевский, Горький, Луначарский. Известно, как любил в детстве историю хитроумного идальго Маяковский, какую благотворную роль сыграл он в формировании художественного дарования многих советских писателей (К. Федина, В. Иванова и др.). Последним по времени замечательным истолкователем романа в советской литературе был И. Г. Эренбург. Доказывать величие книги, выдержавшей все испытания веков, было бы делом нелепым. Поэтому мы здесь расскажем лишь то немногое из истории романа, что необходимо знать каждому, чтобы лучше понять его.