Счастье на первых порах как будто улыбнулось писателю. В связи с безумным предприятием по захвату английского побережья, которое занимало тогда все мысли королевского правительства и являлось основной его заботой, Андалусия в восьмидесятых годах XVI столетия была главным районом, откуда шли поставки на армию и флот, и притом в огромных для того времени размерах. Совершенно естественно, что самый размах продовольственных операций требовал большого обслуживающего их аппарата. Осенью 1587 года Сервантесу у далось получить место комиссара по срочным заготовкам для «Непобедимой Армады» в городах и селах, расположенных в окрестностях Севильи.

Поставки на армию в основном производились путем реквизиции излишка продуктов у населения. Для людей с нечистой совестью, для «рыцарей легкой наживы» поставки были средством быстрого обогащения. Но там, где другие продовольственные комиссары наживали взятками, хищениями и т. п. целые состояния, Сервантес терпел одни неудачи. Он предпочитал жить на скудное жалованье, которое выплачивалось к тому же весьма нерегулярно. Нежелание Сервантеса идти на сделки с совестью едва не кончилось для него трагически: добросовестное выполнение комиссарских обязанностей вовлекло его в спор с церковным управлением в городке Эсихе и грозило ему отлучением от церкви, а это, в свою очередь, могло привести его в застенки инквизиции. К тому же Сервантес при всем его большом и трезвом уме не отличался аккуратностью. Небрежность в отчетах вела к столкновению с органами финансового контроля, к обвинениям в незаконных реквизициях, в утайке денег. Одно из таких столкновений закончилось для Сервантеса заключением, правда, кратковременным, в тюрьму города Кастро дель Рио (1592 год). Таким образом, служба в продовольственном ведомстве не только не улучшила материального положения Сервантеса и его семьи, по-прежнему жившей в Мадриде, но, наоборот, еще более осложнила его и ухудшила. Любопытным доказательством той стесненности, в которой находился в это время Сервантес, служит доверенность, посланная им в Мадрид его сестре Мадалене для взыскания с разных лиц причитающихся ему долгов. Другим, не менее красноречивым свидетельством является прошение, поданное писателем 21 мая 1590 года на королевское имя о предоставлении ему должности в американских колониях. Прошение, рассмотренное в июне 1590 года в Совете по делам Индий (так назывался правительственный орган, ведавший делами колоний), было отклонено с резолюцией: «Поискать здесь, в чем бы оказать ему милость». На поиски, как это явствует из биографии Сервантеса, ушло четыре года, а тем временем писатель продолжал нести тяжелую и уже, по существу, никому не нужную, ввиду гибели «Непобедимой Армады», службу по заготовкам, службу, оплачивающуюся хуже, чем раньше, и приводившую к искам и постоянным столкновениям с финансовым контролем.

Новое назначение на место сборщика налоговых недоимок в королевстве Гранады, состоявшееся в середине 1594 года, возможно, в результате прошения о предоставлении должности в колониях явилось для Сервантеса источником новых бедствий. Съездив в Мадрид и обеспечив себя денежным поручительством, Сервантес приступил к сбору недоимок и уже в августе того же года смог передать севильскому банкиру Симону Фрейре де Лима для перевода в Мадрид сумму в семь тысяч четыреста реалов. И именно здесь Сервантеса постигла очередная неудача, по споим размерам превзошедшая все остальные. Банкир объявил себя банкротом, и хотя казначейству и удалось взыскать с него врученную Сервантесом сумму, однако дело этим не кончилось. Несмотря на то, что Сервантес сдал в законном порядке казначейству весь остаток собранных им недоимок, казначейство, обвинив его в сокрытии, предъявило ему значительный по своим размерам иск. А так как Сервантес не смог привести доказательства своей невиновности и уплатить по иску, то он был в сентябре 1597 года посажен в Севильскую королевскую тюрьму, в которой и просидел около трех месяцев. Новое тюремное заключение все по тому же делу о сокрытии сумм постигло его и в 1602 году. Однако власти на этом не успокоились. В ноябре 1 608 года, то есть через десять - одиннадцать лет после предъявления иска, они снова вызвали Сервантеса для дачи показаний. Это все, что дала королевская власть «заслуженному ветерану войны», проливавшему за нее кровь на полях сражений и честно исполнявшему возложенные на него тяжелые обязанности по реквизициям и сбору недоимок.

В 1604 году Сервантес расстался с Севильей и поселился во временной столице Испании - городе Вальядолиде, куда затем переехали члены его семьи (за исключением жены, продолжавшей жить в Эскивьясе). К этому времени семья Сервантеса уменьшилась - во Фландрии погиб его младший брат и товарищ по алжирскому плену Родриго - и состояла теперь из двух его сестер Андреи и Мадалены, внебрачной дочери Исавели де Сааведра и племянницы Костансы Овандо. Материальное положение семьи продолжало оставаться бедственным.

Переездом в Вальядолид завершается третий и очень важный период в биографии Сервантеса, охватывающий 25 лет его жизни - период окончательного становления его таланта. Если о творчестве Сервантеса за те пять лет, которые он провел в Италии, нам ничего не известно, а о литературных занятиях его в годы алжирского плена мы можем судить лишь по упоминавшемуся ранее стихотворному посланию королевскому секретарю Матео Васкесу и по нескольким стихотворениям, то третий период в творческой биографии автора «Дон Кихота» отмечен появлением ряда произведений, по которым мы можем составить себе ясное представление о том, в каком направлении шло развитие его таланта, как воспринимал он окружавшую действительность. К третьему периоду творческой жизни Сервантеса, иногда не совсем правильно называемому «севильским», хотя в него входят и произведения, написанные им в первые годы по воз.вращении на родину из алжирского плена, относятся его пастушеский роман «Галатея» и до тридцати драматических произведений, «комедий», большая часть которых до нас не дошла.

Что касается «Галатеи», то первая часть задуманного Сервантесом в двух частях и незавершенного большого романа в прозе и стихах вышла в свет в 1585 году и, вероятно, была написана, или по крайней мере начата, в 1581 - 1582 годах. Роман этот, в наши дни несправедливо забытый, в свое время (особенно в XVIII веке) пользовался у читателя не меньшим успехом, чем «Дон Кихот». Сам Сервантес всю жизнь не расставался с мечтою написать его продолжение. Последний раз он говорит об этом в посвящении к роману «Странствия Персилеса и Сихизмунды», написанном в апреле 1616 года, за несколько дней до смерти. Такая любовь Сервантеса к своему литературному детищу находит себе оправдание в художественных достоинствах «Галатеи». Первая часть романа, состоящая из шести глав, соответствующих шести дням, во время которых развертываются события, повествует о любви двух пастухов, Элисьо и Эрастро, к прекрасной Галатее. Однако история этой любви в первой части не доведена до своего завершения. Развязку событий - счастливый брак Галатеи с одним из двух соперников, по-видимому, с Элисьо, - Сервантес предполагал дать во второй, так и не написанной им части. Первая часть «Галатеи» поэтому представляет интерес не столько с точки зрения развития основного сюжета, сколько своими вставными эпизодами. Лучший из них (повесть о приключениях Нисиды, Тимбрио, Бланки и Силерьо), составляющий одно из центральных мест «Галатеи», включен нами в настоящее издание.

Художественный замысел романа подчинен двум основным идеям: прославлению любви как высокого, облагораживающего чувства и противопоставлению мирной сельской жизни — городской, простых человеческих чувств, в основе которых лежит доброта,«Зложелательности века», жизни, представляющей собою «войну на земле». Самый выбор формы пастушеского романа (так называемой пасторали) для своего первого крупного произведения в прозе был обусловлен не одним только желанием Сервантеса испробовать свои силы в популярном тогда жанре, показать свое мастерство, но, по-видимому, и тем глубоким разочарованием, которое испытывал он, вернувшись на родину, - разочарованием личного и общественного порядка. Чувство законной горечи заставляло его искать опасения в идеальном мире пастушеского романа, хотя сам Сервантес прекрасно сознавал, как это показывают одна из его «Назидательных новелл», «О беседе собак», и отдельные эпизоды «Дон Кихота», неполноценность этого аристократического по своему духу жанра. К чести писателя, следует сказать, что в отличие от прославленных в то время итальянских, испано-португальских и французских авторов пастушеских романов, отличавшихся большой искусственностью, он сумел вложить в свою «Галатею» реалистическое содержание, ввести в рассказ бытовые подробности, сообщить ее языку, несмотря на всю требуемую жанром изысканность формы, обороты народной речи, согреть отвлеченные рассуждения о любви философов-«неоплатоников» - Джордано Бруно, Иуды Абрабанеля и других - живым человеческим чувством.