Литмир - Электронная Библиотека
A
A

– Куда мы едем, Дик? Не хочешь ли ты завезти меня подальше и там изнасиловать?

– Угу, соня, – засмеялся он, краснея и обнимая ее одной рукой за плечи. – Тебя не каждый сможет… Вот Брант Уорден, тот горазд.

– А, этот верзила в очках. Он так на меня пялится, что к вам и заходить страшно.

– Толковый ученый. И кроткий, как ягненок.

– Как же, так я тебе и поверила.

Она еще что-то промычала и опять задремала. Он открыл окошко. В машину ворвался свежий воздух, наполняя ее запахами водорослей, йода. Двигатель посапывал, сжимая в двенадцати керамических цилиндрах водород, ритмично перерабатывал энергию взрыва в механические поступательные и круговые движения. И Дик радовался, что не продал ее, что «ясура» может послужить еще не один год, так как цены на водород опять упали.

Эта оконечность острова Лонг-Айленда, его восточная часть, была почти совершенно пустой. Раздевалки из пластика, будто поссорившись, отстояли далеко друг от друга, чуть ли не на целую милю. Возле одной из них копошились фигурки взрослых, бегали дети. Пока он переносил из машины кульки с едой, Кэти скрылась в стоявшей поодаль раздевалке, а погодя плавно и грациозно вышла из нее в купальнике. Дик впервые увидел ее в таком одеянии. Золотистый, как чешуя у рыбы лифчик, такие же и трусики.

– Не смотри на меня так пристально, Дик, – застыдилась Кэти, чему-то улыбаясь. – Будь примерным мальчиком, – она погрозила ему пальцем и растянулась на коврике, уткнувшись в него носом.

Они лежали, касаясь плечами, слушали крик чаек, тихо переговариваясь.

Потом они долго купались, заплывали далеко от берега, ныряли и дурачились. Он нахлебался соленой воды, пообещав Кэти достать дна. Совсем уставшие они выползли на песок и тут же свалились. Волны набегали на их ноги, перекатывались через головы, но им лень было передвинуться дальше.

– А ты помнишь, Кэти, как я первый раз пришел к Хименсу? Как… приставал к тебе в коридоре.

– Ты не приставал, Дик. Ты был пьян в стельку.

– Случайно как-то получилось… – смутился Дик.

– Ну, не красней, Дик. Ты очень хорошо воспитанный мальчик, – с иронией сказала Кэти, прищурив глазки. – Ведь ты уж и не такой и паинька. Я немного знакома с твоими анкетными данными.

– И что же вы, мисс Орен, там такого нашли?

– Ты знаешь, Дик, чего мне сейчас захотелось? – Кэти повернулась к нему, пропуская мимо ушей его вопрос, почувствовав своей женской интуицией, что эта тема ему почему-то неприятна. – Я бы не отказалась… от мороженого.

Дик с недоумением посмотрел на эту милую особу: до ближайшего ларька было километра два, одеваться ему не хотелось, чтобы переться туда на «ясуре», и завезли ли туда мороженое уже, тоже было под сомнением.

Он надел брюки, закатал их до колен и, помахав рукой Кэти, побежал в направлении города по самой кромке воды. Кэти стала кричать, что она пошутила, что ей не хочется мороженого, но он не остановился. Дик ощутил какую-то внутреннюю потребность побыть одному, пробежаться: уж слишком на него подействовали слова Кэти, ее слова о том, что она заглядывала в его досье. Ничего, конечно, компрометирующего там не было, да и не должно быть.

Глава 7. РОЗОВЫЕ КАМУШКИ

Возвращался он шагом, не спеша.

Поравнялся с бредущей навстречу пожилой парочкой. Строгий мужчина в старомодных шортах и пробковом шлеме манерно нагибался, что-то отыскивал и показывал своей подружке, напудренной женщине. Оттопырив мизинец, она несла полиэтиленовый кулек, на одну треть наполненный розовыми камушками. Не белыми, не черными, не плоскими, не круглыми, а именно розовыми, как рубцы от ожога на теле, и продолговатыми.

И он почему-то вспомнил, что вот такие же примерно камушки привезла ему мать. Это было давно, очень давно. Он тогда ходил не то в пятый, не то в шестой класс второразрядной школы в штате Иллинойс. Матери не было дома уже года два. И сейчас он с тоской подумал, что тогда больше обрадовался этим камушкам, чем появлению в комнате матери. А та смотрела на него как-то снисходительно, лицо ее, постаревшее и почерневшее, было печальным, глаза блестели и слезились.

Намного позже, года через четыре, Дик узнал, что мать была осуждена и отрабатывала наказание где-то в Калифорнии. Местный судья, их хороший знакомый, не разобравшись в сварганенном правлением фабрики «Верхняя одежда» деле, – на той произошла забастовка, окончившаяся пожаром – присудил мать за порчу имущества к крупному штрафу. Денег взять было неоткуда, и его заменили двумя годами тюрьмы с отработкой на сооружении нужного очень для страны военно-морского объекта. Отец был чем-то занят, Дик уже не помнит, и слабо вмешивался в ход разбирательства, а может быть, доверял судье и даже не нанял адвоката.

Дик сплюнул, пнул ногой попавшую консервную банку. Та запрыгала по гальке, задребезжала, зазвенела. Чопорная парочка нервно вздрогнула, замерла на месте, опасливо оборачиваясь. Он извинился, обругав в душе себя кретином.

Километра с полтора еще оставалось до их стоянки. Широкий пологий берег уходил изогнутой полосой, чуть ли не до самого горизонта. Слева, метрах в трехстах от пляжа, на холмах зеленели причудливые кактусы, стройные кипарисы. По шоссе изредка проносились машины. Кто-то, видимо, уже спешил домой, торопился обхитрить всех, прорваться по свободной пока дороге к паромной переправе.

Дик посмотрел на часы. Было без двадцати три.

С этого, наверное, все и началось – снова вернулся он мыслями к тому далекому прошлому. Мать после заключения сделалась тихой, робкой, почти ни с кем не разговаривала, ушла вся в себя, на фабрику не захотела устраиваться, хотя профсоюз и пообещал ее восстановить; нанялась мыть посуду в доме для престарелых. А спустя год бросила и эту работу и, ничего и никому не сказав, куда-то уехала. Через полгода вернулась, снова начала искать работу. Так повторялось каждый год. Ее уже в городке все знали и никто не брал на работу.

Он окончил школу, год проработал в мастерских Питерсона и ушел в армию. Их часть перебросили на Хоккайдо, на усиление военно-воздушной базы челночных истребителей типа «земля-космос». На ней и прошли два года монотонной скучнейшей армейской службы. И он уже оформлял документы на увольнение, получив даже благодарность и знак отличия от бригадного генерала, когда пришло письмо от отца. Тот писал, что мать пыталась поджечь их дом и застрелить его, и что ему пришлось отправить ее в пансионат для граждан, имеющих отклонения в психике. Тогда ему подумалось, что хорошо, что он сдал карабин, сдал еще неделю назад, а то бы что-то натворил. Осталось одно – пойти и напиться. И вечером он нализался в баре корейца Кима, и его привезли на джипе дружки на базу, дотащили до постели. Дик Ричардсон уже не числился в штате роты, и капрал только выругался грубо и рявкнул: «Присмотрите за этим лордом, не то он облюет всю казарму!»

Мать он увидел спустя шесть лет после армии.

Он подался сначала на север Штатов, промышлял на Аляске у эскимосов, потом перебрался на юг, в крупный город, окончил краткосрочные курсы и встал за конвейер, собирал роботов. Более нудной работы он еще не видел.

И его потянуло опять на свежий воздух, снова очутился на севере Больших Штатов, гонял рефрижератор от Северной Дакоты до скотобоен в Чикаго. Тогда он и познакомился с «Дже» и его группой… А что было дальше?… Бегство на Луну, где вспыхнула известная сейчас всем Лунная золотая лихорадка.

Неподалеку от одного из карьеров в «Море Дождей» экскаваторщик Матуро нашел кусок золота. «Море дождей»! Они животы надрывали со смеху над этим названием. «Море», да еще и «Дождей»! И это там, где нет ни капельки вода, не то что пресной, но и соленой нет, ни тучки, ни росинки, ни тумана, ни моросящего летнего дождика! Пыль, кратеры, камни, днем жара неимоверная, ночью такая же холодина; даже обогреватели в скафандрах не помогали.

А что то была за дорога к тому «морю»! Вдоль обочин валяются перевернутые сломанные вездеходы, отбрасывают устрашающие тени, застыли, будто готовясь на тебя прыгнуть, настоящие монстры. И они, вытянувшись на много миль, блестя скафандрами, все прыгают и прыгают в одном направлении, как те кузнечики, все удаляясь и удаляясь от основной базы. Безумцы! Так их окрестило объединенное правительство Луны. Самоубийцы! Авантюристы!

8
{"b":"521034","o":1}