Когда Пол пришел ко мне, он искал не очередного акционера, а человека, который может стать другом для банка. Это был вполне естественный поступок: он был промоутером и президентом, активно продающим свои услуги. Друзей он искал повсюду и находил их. Экономисты, деканы школ бизнеса, валютные эксперты, трейдеры товарных бирж — все они считали Пола интересным и симпатичным человеком. Он даже работал с прессой — чего не делал, я уверен, ни один другой банк в Швейцарии. Швейцарские банкиры вообще прилагают все усилия для того, чтобы держаться от прессы как можно дальше. В общем, Пол обхаживал потенциальных друзей банка на всех фронтах. Если его просили написать статью для какого-нибудь журнала о валютной ситуации, он с радостью соглашался. Если кто-то — как это было с нами — просил дополнительную информацию о швейцарской банковой системе, он тут же налаживал контакты с людьми, которые могли в этом помочь.
Но при встрече со мной он почувствовал и мой энтузиазм. Динамичный молодой банк, который увеличил свои ресурсы в 15 раз за неполных три года, — да, меня это зацепило. К тому же банк искал новые источники капитала, потому как рос он очень быстро и постоянно нуждался во все новых и новых средствах. Пол сам написал проспект. Этот проспект, представлявший швейцарскую компанию, естественно, не нужно было регистрировать в SEC, однако, как пояснил Пол, «он подготовлен в соответствии с требованиями SEC, потому что мы в один прекрасный день можем прийти в США, и тогда какая-нибудь нью-йоркская юридическая фирма займется этим вплотную».
— На мой взгляд, — сказал Пол, — ты можешь стать для нас очень полезным акционером.
Я сказал, что мне эта идея очень нравится. Мы пожали руки, довольные друг другом, и Пол в тот же вечер вылетел в Базель. Проспект прибыл по почте примерно месяц спустя.
«С самого начала (1965 г.), — говорилось в проспекте, — Salik Bank строился как мост между консервативным стилем швейцарской банковской системы с ее исключительной осторожностью, стабильностью и уникальным опытом ведения дел в глобальном масштабе и современными корпоративными и финансовыми технологиями, характерными для США». Salik Bank, как сообщалось, собрал лучших специалистов в области портфельного управления, валютных и товарных рынков, а одна из швейцарских финансовых газет назвала Salik Bank самым быстро растущим банком Швейцарии.
Банк, отмечалось в проспекте, действует как брокер и дилер на рынках валют, драгоценных металлов и сырьевых товаров. «Такого рода деятельность обычно ведут крупные коммерческие банки, поскольку частные банки Швейцарии редко располагают достаточным опытом в весьма сложной области международных финансов». По уверениям проспекта, Salik Bank стремился выйти за границы обычных финансовых услуг, традиционно оказываемых швейцарскими банками, и ставил своей целью «тотальное управление денежными средствами», работая не только с акциями и облигациями.
В тот момент я еще не понимал, что приведенные выше абзацы из проспекта уже несли в себе зачатки будущей катастрофы. Мы все помним детские рисунки-головоломки, — сколько зверей ты сможешь найти на этой картинке? — так вот, мои глаза тогда видели только хорошее.
Банк собирался открыть филиал в Брюсселе, затем, в течение трех-пяти лет, планировал создать международный банковский холдинг, который будет заниматься поглощением банков и филиалов «в более широком масштабе в других регионах Европы и, возможно, на Дальнем Востоке и даже в Австралии».
Дальний Восток и даже Австралия! Над Salik Bank никогда не будет заходить солнце![22]
Я посоветовался кое с кем из своих друзей на Уолл-стрит. Я сказал, что мне предложили купить долю в быстро растущем швейцарском банке за четверть балансовой стоимости. Что они на это скажут?
«А что-нибудь там еще продается?» — прозвучало в ответ. Они пожелали купить все, что останется. Конечно, в основном это были ковбои, которых подобные ситуации притягивают как магнит. Никакой доли они не получили, но это ничего не изменило. Дома престарелых и компании по производству компьютерной периферии, которые они скупали десятками, дали столь же плачевный результат. Я зато укрепился в своем энтузиазме и решил лететь в Базель.
В аэропорту Базеля сразу замечаешь одну интересную вещь. Ты не в Швейцарии — ты во Франции. Каждый хочет обзавестись кусочком земли в Швейцарии из-за стабильности этой страны, поэтому земля здесь на вес золота. Так что базельский аэропорт находится за границей, в Эльзасе (а это провинция Франции). А когда выезжаешь из аэропорта на шоссе, то по обе его стороны высится ограждение — эдакий коридор в Швейцарию, не испорченный ничем французским.
Можно сказать, что Базель как европейский город ничем особым не выделяется, хотя в целом несомненно симпатичен. Повсюду бегают зеленые трамвайчики. Можно сидеть на берегу Рейна, наблюдая за баржами и потягивая приятное швейцарское — или еще более приятное немецкое — вино. Для города, где основные отрасли промышленности — фармацевтика и химия, Базель выглядит на удивление чистым. Сначала, гуляя по улицам, я все никак не мог понять, чего же не хватает? Потом до меня дошло: не было пластиковых мешков с мусором, содержимое которых вываливается на тротуар, — нормальная картина в Нью-Йорке и Лондоне. А где же мусор? Где конфетные обертки, окурки, старые газеты? Я так и не понял, то ли каждый аккуратно собирает окурки и складывает их в специальные контейнеры, как учат молодых курсантов в Форт-Диксе, то ли турки, испанцы и итальянцы, убирающие улицы Базеля, так классно делают свою работу.
Пол встретил меня в аэропорту. Потом мы пошли на ланч с неким господином, который просветил меня касательно основ швейцарской банковской системы — предмета, который и свел нас с Полом. А уже после ланча мы отправились на Сент-Якобштрассе, одну из главных артерий города. Там располагался тот самый дом 7 — четыре этажа из сияющего стекла и металла: мой швейцарский банк.
Пол вместе с архитектором разработал спиральную лестницу, связывавшую два этажа. В остальном же все внутри выглядело… Как? Как банк — как обычный американский банк, открытый, светлый, сверкающий, кассиры и служащие без пиджаков, калькуляторы, телефоны. Иначе говоря, это было совсем не похоже на частный швейцарский банк, с его коридорами, охранниками и общей атмосферой скрытности.
В офисе Пола мы уселись за столом впечатляющего размера, соответствующего статусу порядочного Bankpräsident, т. е. президента банка, и меня стали знакомить с самыми разными людьми. Сейчас я в состоянии вспомнить только одного из них, и то лишь потому, что после этого несколько раз встречался с ним, — Луис Толе, приятный светловолосый голландец лет 30, выходец из амстердамской банковской семьи, который занимался управлением банковскими портфелями.
— Немецкая марка, похоже, укрепляется, — сказал один из служащих.
— Купите еще миллион марок, — сказал Пол.
Луис Толе спросил, знаю ли я что-нибудь про японские конвертируемые бумаги. Я сказал, что нет.
— На следующей неделе ожидается выпуск Hitachi, — сказал Луис. — Красотки, не бумаги. До чего же сексуальные.
— Серебро, — сказал Пол. — Вот что пробьет потолок.
Насчет серебра я был в курсе.
— Я сейчас пишу аналитический отчет о серебре, — сказал Пол. — Раньше или позже в Казначействе США кончится серебро, и — бабах! У нас есть человек в Бейруте, который на серебре собаку съел.
И золото — мир же не будет без конца терпеть эти потрепанные бумажные деньги, которые дешевеют с каждым днем по мере того, как правительства печатают их все больше и больше.
Вошел еще один обаятельный джентльмен, которого я назову Альфредом по той простой причине, что уже не помню, как его звали на самом деле. У Альфреда были с собой бланки заявлений на открытие счета. Я сказал, что собираюсь стать акционером, а не вкладчиком. Альфред возразил, что большинство акционеров имеют здесь вклады. Разве я не знаком со всеми преимуществами, которые дает швейцарский банковский счет?
